_Ласкателева.jpg

 

День рождения Филимона

Зеленоухаяобезьяка по имени Филимон сидел под елкой грустный и поджевывал осыпавшуюся еловую ветку. Первое января давно прошло, его, как символ года, уже успели затискать до сыта и теперь спокойно отложиди за ненадобностью. С каждым днем тоска Филимона усиливалась. Совсем скоро, 8 февраля по Китайскому календарю, у него будет настоящий день рождения, но в России об этом забыли. А значит, никто не принесет ему кулек шоколадных конфет и большой именинный торт со свечкой.

- Чего ты такой хмурый? – подняла бровь сиреневая плюшевая овца. – Праздники прошли! Нас, наконец-то, все оставили в покое, а ты киснешь! Столько занятий! Хочешь на роликах рассекай! Хочешь на экскаваторе собирай разбросанные по полу конфеты и мандарины! Рай!

- Кому рай, а кому – в петлю полезай, - вздохнул Филимон.

- А я знаю почему он такой похнурый! – выпятила грудь колесом кукла Мэри. – Ему бананов недодали. Ну, или, ананасов. Или чего они там у себя в Африке едят.

- Я вовсе не из Африки, а из Китая, - запротестовал Филимон. – Просто у меня 8 февраля день рождения. Там, у себя на родине, мы празднуем мой день рождения, а у вас это не принято….

- Тогда давайте нашему Филимону устроим праздник! – всплеснула руками кукла Лина.

- Вы правд сделаете это для меня? – глаза у Филимона загорелись, а уши горделиво расправились. – Ура! – он совершил пару ловких па на верхних ветках и дал кругаля вокруг ствола.

- У нас есть старая традиция – как только наступит Новый год, - начал Филимон, - после полуночи нужно увидеть хотя бы одну звездочку на небе, а лучше – целое созвездие! А еще мы любим палить фейерверки, шуметь, обниматься и обмениваться мандаринами.

- То-то хозяева будут рады, если мы в полночь взорвем пару петард в гостиной и настежь откроем окна, чтобы ловить твои звезды…. – пробурчала Диля.

- Но как же быть?! – заметался Филимон.

- Спокойствие, только спокойствие! – развела руками Мэри. – Ты у нас парень прыткий, вон какие пируэты вокруг елки крутишь. Стащишь с верхнего крючка ключи от квартиры, Диля подгонит свой экскаватор, мы встанем друг другу на плечи и откроем входную дверь. 

- А я… - вдруг вылез из-за широкого ствола елки медведь Моня, - а я могу целую корзину мандаринов принести, будем обмениваться, как там у вас принято…

- По лапам! – первая подставила свое копытце Диля и все по очереди по нему ахнули.

Вечер наступил зажженными гирляндами, включенным телевизором и цветом начинки черничного пирога за окном. Когда в доме все стихло, Диля потихоньку подогнала к двери свой экскаватор, Филимон ловким движением запрыгнул на полку, ювелирно снял хвостом связку ключей и аккуратно приземлился овечке на плечи. Следом забралась кукла Мэри и ключ оказался у замочной скважины. Раз! Два! Дверь поддалась и открылась. Замыкала процессию кукла Лина с котомкой петард и медведь Моня с огромной корзиной мандаринов.

Миновав лестничную площадку, игрушки с силой навалились на подъездную дверь и оказались на улице. Облюбовав огромный пушистый сугроб, искрящийся под дворовым фонарем серебряными чешуйками, они один за одним попрыгали в снежную перину.

- Смотри, смотри сколько звезд! – восхищалась Мэри. – И это не одна, а целый миллион!

- А вот созвездие Большой медведицы! – с гордостью ткнул Моня лапой в небо.

- Вот, мы увидели звезды, все как полагается, - довольно свернул лапки по-турецки Филимон. – А теперь, церемония обмена мандаринами, – он подвинул к себе корзину и взял первые два мандарина. – Это тебе, Лина.

- Ой, как  мило! Спасибо, Филимон! – Она достала из-за спины заготовленные два мандарина и вернула дарение. – Теперь, каждый должен подарить по два мандарина другу, а друг вернуть дар обратно. Такая традиция у Филимона на родине.

Моня с почтением положил в копытца Диледва оранжевые кругляша, а та, быстро расправившись с подарком и облизав сок с пяточка, также торжественно вручила из корзины два мандарина Моне. Лина угостила Мэри, и та «вернула» подружке подарок, как и полагается.

- А теперь, зажигаем! – раскинул лапы Моня, и потянулся к котомке с петардами.

Первая ракета рванулась вверх, озарила черничное небо всполохами звезд и громыхнула в высоте.

- Вторую, вторую! – захлопала в ладоши Мэри.

Несколько ракет взмыли в воздух, рассыпаясь калейдоскопом и сотрясая воздух. Филимон улыбнулся, обнял за плечи Лину и Дилю, притулился спиной в Моне и игриво дернул за бантик Мэри. Какая разница где отмечаешь день рождение – на плоскогорье Чанбайшань или здесь, в далекой России в волшебном снежном сугробе среди улыбок Лины, Мони, Дили и Мэри. И зачем вообще нужен день рождения, если ты не можешь поделиться самым лучшим, что у тебя есть, со своими друзьями?

Глава 2.

- Ну, надо же какое расточительство! – проскрипело с крыльца. – Мало того, что деньги на ветер, - она махнула с досадой рукой в небо, - так еще и игрушки на снег!

Пожилая соседка Полина Петровна сползла с обледенелых ступенек и подошла вплотную к сугробу.

- И игрушки-то совсем новые! Надо же такие выкинуть! – Она аккуратно расстегнула свою безразмерную котомку и одного за одним ухнула в нее именинника и его гостей. – У меня покойней будет, чем на морозе-то, - уверила она и деловито зашагала в булочную. Правда ей потом придется удивиться, почему батон будет надгрызан и помят, но это будет по возвращении домой, а пока в ее бабушкинской сумке разразились словесные баталии.

- Доигрались?! – глотая слезы, причитала Мэри.

- Еще не доиграли! – ворочал локтями Филимон. – Выберемся.

- Я домой хочу, - хныкал Лина.

- Успеешь домой, не ной, - ткнула ее в бок Диля. – Но не факт, что в свой.

Как и полагается, дома было замечено, что батон был изрядно обгрызан и Полина Петровна изрядно удивлена.

И все же она облюбовала свои находки, отряхнула, привела в порядок, рассадила по полкам в прихожей и осталась довольна так, будто бы ее батон и вовсе никто не грыз. Полина Петровна коллекционировала кукол и игрушки и была рада любой находке, тем более такой разношерстной бесхозной коллекции.

Когда почтенная дама отправилась спать, заблаговременно выпив 2 снотворные таблетки «Слоносопина»,  Мэри и Лина, как почтенные леди, собрались последовать ее примеру, но Диля стала распихивать кукол локтями и те, потрясая своими фарфоровыми личиками, заволновались и заохали.

- Нужно выбираться отсюда, - скомандовал Филимон.

- Интересно как? – подперла бока рассерженная на давешнего именинника Диля. – Салют ему! Звезды! Сидели бы сейчас дома, горя не знали, мандарины и конфеты экскаватором с пола сбирали, - смахнула она слезу с носа.

- Мы вернемся домой! – ответил Филимон. – Я сейчас спущусь вниз, вытащу все шнурки из ботинок, свяжу в одну большую веревку  и привяжу к вашей полке, а вы аккуратно спуститесь на пол. 

- А потом? - иронично вскинула бровь Диля.

- Полина Петровна живет всего через стенку от нашего дома, - почесал затылок Моня. – А значит, мы сможем перелезть к себе в квартиру через балкон!

- Браво, медведь! – с сарказмом захлопала в ладоши Мэри, - а тебе не пришло в голову, что мы, куклы, не умеем лазать по обледенелым веревкам и карнизам?! Мы же фарфоровые, а не плюшевые!

- Тише вы, тише! – шустро связавший из шнурков длинную крепкую веревку Филимон приделывал ее к крюку на полке. – Давайте по одному – шагом марш! Леди – вперед.

Первая вплелась цепкими пальчиками в шнуровочную веревку смелая Лина и съехала на пол, больно ударившись коленкой.

- Ой, для нашей сестры это может быть смертельно опасно – удариться, разбиться! – запричитала Мэри.

Моня подпихнул скандалистку к веревке и она с визгом съехала вниз, приземлившись на пышное облако кружевных подъюбников. Дальше Моня подстраховал Дилю, а после с величайшим азартом скатился на пол сам. 

Когда все беглецы оказались на полу, Филимон поднял палец и скомандовал хранить молчание, пока вся его маленькая армия будет пробираться к балкону. Благо, балконная дверь была приоткрыта – старушка любила спать при свежем воздухе. Осталось самое сложное – подобраться к бельевым веревкам. Игрушки в недоумении смотрели на недосягаемость длинных натянутых нитей и вздыхали.

- Погодите! – встрепенулся Моня. – Можно ведь подставить коробки и по ним, как по лестнице, добраться до веревок! Моня стал ворочить валяющиеся на полу коробки и крышки, примерять одну к другой и вскоре перед друзьями предстала картонная лестница, ведущая почти в небо.

-Ну, поползли, – выдохнул медвежонок.

Куклы кое-как, цепляясь пряжками башмаков и рюшами юбок, начали карабкаться вверх, пушистая овечка Диля с отдышкой последовала их примеру и только Моня и Филимон довольно быстро одолели препятствие, встав флагманами на вершине последней коробки. Осталось самое трудное – перебраться по замерзшей бельевой веревке на соседний карниз и с него спрыгнуть на родной балкон.

За это дело смело решился взяться сам Филимон. Он хорошо лазал, умел переносить с собой грузы и не боялся препятствий. Поэтому он крепко-накрепко обвил хвостом тонкую талию Лины, сам вцепился в нить бельевой веревки и уверенными движениями направился в сторону родного балкона. Задача оказалась сложнее, чем думал Филимон. Лапы горели от морозных  колючек,  спину ломило от тяжелой ноши, но он не сдавался. Едва достигнув родного карниза, он подсадил Лину на металлический скат и, чуть толкнув ее лапой вперед, услышал, как зашуршало куда-то вниз балкона ее платье. Филимон наклонился проверить: Лина сидела на набитом картошкой мешке целехонька и махала ему мраморной ладошкой.

«Нужно возвращаться», - сжал зубы Филимон, скользнул лапой по карнизу и прыгнул на обледенелую веревку. Мэри ахнула, Диля прикрыла глаза.

- Ну, вот что, - кивнул головой Моня. Ты как хочешь, а я сам полезу. Видали вы такую потеху – обезьяна спасает медведя?

Мэри мертвой хваткой вцепилась в Филимона и умоляюще хлопнула ресницами. Смелая обезьянка снова пустился в свой опасный и тяжелый путь. Еще немного и Мэри уже скатывалась по жесткой холстине картофельного мешка на пол знакомого балкона к своей подруге.

- Я не полезу ни за что! – уперлась копытцами Диля. – Я вон какая большая и лохматая! Не то что эти две фарфоровые свистушки!

- Тогда остается только одна надежда! – в один голос сказали Филимон и Моня. – На другой «берег» мы тебя доставим в коробке. 

Звери огляделись по сторонам. Нужная коробка по размеру нашлась быстро, а вот нужный душевный запал у Дили – нет. Она верещала и пиналась, пока Моня и Филимон запихивали ее в коробку, заматывали скотчем и прилаживали веревки, с помощью которых они вдвоем будут держать на весу свою ношу, карабкаясь по бельевому канату. Диля билась внутри отчаянно, но скотч знал свое дело и держал оборону. Филимон из последних сил полз по ледяной натянутой веревке, цепляясь то свободной лапкой, то хвостом, второй придерживая Дилино убежище, Моня не отставал, занимая место между двумя бельевыми веревками и на пузе передвигаясь вперед. Одна лапа его стальной хваткой вцепилась в коробку с ценной ношей. Когда Филимон добрался до знакомого карниза, он аккуратно сел, страхуя себя хвостом, уже отмёрзшим, но все еще обмотанным вокруг злополучной бельевой веревки, притянул коробку с Дилей к себе и с подачи Мони что есть сил бросил ее в проем окна на сукно картофельного мешка. Лапа помощи обезьянки скользнула к лапе мохнатого большущего медведя и они вместе кубарем свалились на тот же картофельный  мешок прямо на измятую Дилину коробку. Лина и Мэри уже разматывали скотч и веревки и вскоре полная достоинства, хоть и растрепанная овечка предстала перед друзьями. Не веря, что они, наконец-то дома, друзья крепко обнялись, позабыв и про боль в лапах, и про разорванное на платье кружево и про царапину на фарфоровой коленке…

- Дома! – выдохнули они и, незаметно пробравшись в сонную залу, разбрелись каждый по своим кроваткам.

- Доброй ночи! – слышалось вдогонку.

- Доброй ночи! – шелестело в ответ.

- С днем рождения, милый Филимон! – шепнула Лина.

- С Днем рождения! – эхом пробасил Моня, сладко зевнул и завернулся в одеяло своей медвежьей кровати.

Как Сережа чинил звезды

Это был обычный зимний вечер из тех, когда папа уговаривал Сережу собрать разбросанные по всей комнате игрушки и укладываться спать. В этот вечер мама снова допоздна была в  театре – она у Сережи была актриса, и мальчик знал, что никто не почитает ему на ночь, потому что папа спешно переоденет сына в пижаму, подоткнет одеяло и уедет забирать маму с работы – он всегда переживал как бы она не замерзла и не потерялась по дороге домой. Конечно, оставалась еще старенькая бабушка, на чье попечение и оставался мальчик в отсутствие родителей, но она чаще всего была занята на кухне, возилась с ужином и жарила блинчики для завтрашнего завтрака.

Итак, игрушки были собраны, пижама надета и папа уже склонился поцеловать сына на ночь.

- Включи ночник, - умоляюще шепнул Сережа, - пожалуйста…

- Конечно, малыш, - папа чмокнул сына в лоб. – Мы с мамой скоро приедем.

На потолке возникла голограмма ночного неба с изображением звезд и планет, за папой со щелчком закрылась дверь.

Сережа поднял глаза в потолок, тяжело вздохнул. Ему не спалось. За окном скреблась в окно и скулила вьюга. Сереже тоже хотелось скулить. Но он зажмурился, чтобы не заплакать, широко распахнул глаза и начал изучать планеты на потолке. «Так, вот Венера, Сатурн, огромная желтая звезда-Солнце…» Что такое?! Несколько звезд и планет погасли, оставив вместо себя темные пятна на потолке. Сережа сел в постели. «Что случилось?» - екнуло его сердце.

В ночнике что-то зашуршало и на его верхушке вдруг появился маленький человечек. Он осмотрелся, деловито подпер бока кулаками и, заметив Сережин удивленный взгляд, удовлетворительно кивнул.

- Это очень хорошо, что ты не спишь, – сказал человечек, - очень кстати, - он ткнул пальцем в темные пятна на потолке. – Сломались… - покачал он головой.

- Да…. – протянул Сережа, - А вы… кто? – справляясь с удивлением спросил мальчик.

- Я хранитель ночника, - с достоинством поклонился человечек. – Должность не большая, но очень ответственная. Меня зовут Роберт Когвил.

- Приятно познакомиться! А меня – Сережа.

- Я знаю, Сережа, - кивнул Роберт Когвил. – Я каждый вечер слежу за тем, чтобы ты спокойно засыпал под свет звезд и тебе снились только добрые сны. Но теперь мне нужна твоя помощь.

- Моя? – Сережа привстал на постели.

- Я один не смогу починить наш ночник. Я хранитель, а не самоделкин, - вздохнул Роберт Когвил.

- Но как я могу помочь? – растерянно спросил мальчик. – Я не умею чинить ночники. Нужно ждать папу… У него есть инструмент…

- Ты слишком мало веришь в свои силы, – кивнул Роберт Когвил. – Ты можешь больше, чем думаешь. И сейчас сам в этом убедишься. Дай мне свою ладошку.

Сережа выпрыгнул из кровати и легонько коснулся маленькой ладошки хранителя ночника. Яркая вспышка на мгновение ослепила мальчика, а когда он смог снова хорошо видеть, осмотревшись, понял, что стоит на верхушке ночника рядом с Робертом Когвилом.

- Я маленький! – воскликнул мальчик.

- Ну вот! Сам это признал. А когда так говорят твои родители, обижаешься, - улыбнулся хранитель.

- Да я не это имел в виду…. – развел руками мальчик, озираясь по сторонам и не узнавая свою комнату. – Я про рост…

- Идеальный для того, чтобы помочь мне починить звезды, - со знанием дела ответил Роберт Когвил. – Идем.

Он взял мальчика за руку, подвел к небольшому отверстию в крышке и со словами: «Добро пожаловать внутрь вселенной» подтолкнул. Сережа нырнул внутрь отверстия. Оказалось, он съезжает по крутой винтовой горке. За ним ехал Роберт Когвил.

Приземлившись, мальчик начал изучать светящееся помещение, а Роберт Когвил вытащил из комода под лестницей коробку с инструментами, краски, кисти и, подойдя к мальчику со спины, шепнул на ухо:

- Лестница под горкой. Неси, будем чинить.

Сережа покорно принес лестницу, прислонил к стене под зияющей дырой и в недоумении уставился на своего нового знакомого. 

- И чего ты встал? – подпер кулаками бока Роберт Когвил. – Вот тебе молоток. Лезь наверх. А я буду подавать тебе гвозди и отвалившиеся от стен светила.

- А я не разобью молотком звезды? – испугался мальчик.-  Они такие хрупкие…

- Этим молотком – нет, - уверенно кивнул хранитель. – Он специальный. Для звезд.

- Тогда хорошо… - Сережа неуверенно полез вверх, сжимая молоток в одной руке и красную светящуюся планету Марс в другой.

- Прилаживай планету на место, я подам тебе гвозди, - крикнул снизу Роберт Когвил.

Сначала Сережа переживал – а вдруг он что-нибудь сломает или разобьет? Но после того, как Марс занял подобающее для него место, а его покарябанный во время падения бок был аккуратно подкрашен краской, мальчик осмелел и Венеру, Сириус и Беллатрикс вернул на места уже с большей уверенностью и даже внутренним удовольствием и восхищением. Не каждый день ведь приходится приколачивать на место упавшие звезды!

Когда работа была закончена, а инструменты спрятаны обратно в комод, Роберт Когвил потянул несколько рычагов и нажал несколько кнопок, расположенных в центре ночника, и вселенная закрутилась, звезды засияли.

- Ура! Мы починили! – захлопал в ладоши Сережа.

- Да, - кивнул Роберт Когвил, - и за это нам полагается чай с конфетами!

Только сейчас Сережа заметил маленький круглый столик рядом с комодом и два круглых кресла рядом. Роберт Когвил уже разливал чай. На столе блестели фантиками конфеты.

Уговаривать на чаепитие мальчика не пришлось, и через минуту он и хранитель ночника уже чаевничали и болтали.

Вскоре, то ли от того, что папа был прав и время действительно было позднее,  то ли от того, что было проделано много работы, Сережу потянуло в сон и он, свернувшись клубочком в глубоком круглом кресле, задремал.

Роберт Когвил одобрительно кивнул и укрыл мальчика клетчатым мягким пледом.   

Проснулся Сережа от маминого поцелуя и веющего от нее морозного воздуха.

- Я дома, солнышко! – прошептала она ласково. – Знаю, ты не любишь засыпать один, поэтому я принесла тебе одного друга…

Ее рука мелькнула из-за спины и на кровати перед Сережей возник серый плюшевый слон с широкой спиной и большими мягкими ушами.

- Он составит тебе компанию, когда у меня бывают вечерние спектакли, - улыбнулась мама.  – Я люблю тебя!

- Я тоже люблю тебя, - спросонья промурлыкал Сережа, а сам подумал, что у слона прекрасная широкая спина и на нее можно будет влезать и чинить звезды, если они снова сломаются…

Паулина становится волшебницей

Глава 1. Паулина и волшебные краски

В детском саду № 147 до обеда было ещё далеко. В старшей группе только-только закончились занятия по рисованию и давешние примерные художники уже носились сломя голову по игровой комнате, стараясь перекричать друг друга. 

ПаулинаТоррес – смуглая девочка со смоляными длинными волосами нигде не носилась. После занятия она продолжала смирно сидеть за столом, низко склонившись над альбомным листом, и сосредоточенно орудовала кисточкой.

Паулине повезло унаследовать от папы-испанца роскошную смоль волос и пронзительную кареокость, но не повезло жить с таким наследством на родине матери. Паулина была единственным смуглокожим ребенком в своей группе, чему была не рада также сильно как и разводу родителей из-за которого пять лет назад Паулининой маме пришлось спешно покинуть Испанию с годовалой дочкой и вернуться в Россию. С тех пор папу Паулина видела всего два раза в год – зимой, когда он приезжал в гости на несколько предновогодних дней, и летом, когда у мамы был отпуск и она везла дочь в далекий испанский городок, название которого маленькая сеньорита из России никак не могла ни запомнить, ни выговорить.

В детском саду родного города Паулину не только не называли сеньоритой, но часто называли словами, которые обычно считают некрасивыми, или попросту бранными. Девочка отмалчивалась и маме не жаловалась. Ей казалось, раз она не такая, как остальные, то и поделом ей.

К счастью, так считали не все. Коле – круглощекому плотно сбитому мальчику, доброму и спокойному, как большой плюшевый медведь, Паулина нравилась, и он всегда был не прочь поделиться с ней своим десертом в полдник или отвесить пару затрещин тому, кто рискнет её обидеть.

Правда сегодня Коля в детский сад не пришел. Несмотря на свой внушительный вид, он был мальчиком болезненным. Астма – еще одно слово, которое Паулина не говорила вслух (правда уже не потому, что не могла запомнить, а потому что очень его боялась) – часто оставляла Колю дома, а Паулину – в одиночестве. Никто из группы с ней больше не дружил.

Девочка, конечно, тосковала по другу. Но само по себе одиночество её не особо расстраивало. Паулина и одна могла часами рисовать гуашью или складывать картины из  пластмассовой мозаики. Благо в группе такой мозаики было аж три комплекта и никто в неё больше не играл. Каждый день Паулина благоговейно доставала картонные коробки из шкафа, запускала в них руки, перебирала детальки, мурлыкая какую-нибудь песенку себе под нос, потом высыпала содержимое на стол и погружалась в создание своей собственной разноцветной вселенной. 

Но сегодня ей было не до мозаики. Начав на занятии рисовать большехвостого петуха, девочка просто не могла оставить его недорисованным. Макнув кисть в жёлтый, она аккуратно вывела несколько линий на груди птицы.

– Слышь, ты, чурка! Урок давно закончился! – Паулина услышала над своим ухом ехидный смех. – Вставай, иди отсюда!

Это был Ромка Новиков, её лютый враг. Правда почему он им стал, Паулина не знала и сама. Он пришел в их группу год назад из другого садика. И то ли ему не понравился цвет её волос, то ли цвета в её рисунках, но Ромка никогда не упускал шанса задеть и всласть подразнить Паулину. Сейчас он стоял совсем рядом и то и дело толкал её в плечо.

– И друг твой жирный сегодня не пришел, - злорадно склабился Ромка, - так что защищать тебя не кому! – он рванул папку с листами у Паулины из-под локтя и швырнул на пол. Белые листы акварельной бумаги тревожно разметались по паласу. 

«Он не жирный! Не жирный! – кричала про себя Паулина. Но ни звука выдавить из себя не могла, сглатывая слезы и в полной немоте отмахиваясь от обидчика. Ромка перехватил её руку и рванул вниз. Паулина шлёпнулась на пол. Стул грохнулся сверху.

– Ты ещё и глухая, что ли?! – орал он откуда-то сверху. – Кончилось рисование! Хорош тут мулевать! Уродка! – он бросился к столу, смел остававшиеся на нем листы, толкнул банку с водой, опрокинул коробку с красками. Густые пятна гуаши расползлись по паласу, смешались в причудливые разноцветные узоры. Паулина закрыла уши руками и зажмурилась. 

– Что вы тут творите? – услышав ругань сквозь общий детский гвалт, в дверях показалась воспитательница. Окинув взглядом комнату и заметив незапланированное гуашевое художество на паласе, Елена Сергеевна уверенным шагом подошла к месту происшествия. Разумеется, Ромка уже успел смыться и смешаться с толпой мальчишек, строящих замок из кубиков-мякишей.  

Воспитательница присела на корточки рядом с Паулиной и аккуратно отвела её руки от ушей. Девочка открыла глаза и, не мигая, уставилась на свою спасительницу.

– Поля, что случилось? – спокойно повторила та свой вопрос.

Паулина яростно покачала головой в знак отрицания и снова хотела залепить уши ладонями, но Елена Сергеевна уверенно подняла её с пола, поставила на ноги, встала сама и огляделась в надежде найти виновного. Паулина подняла опрокинутый стул и придвинула к столу.

– Ладно. – сердито сжала губы воспитательница. – Я ещё разберусь кто тут хулиганит, – и, смягчив тон, повернулась к Паулине. – Давай-ка посмотрим, какие рисунки мы ещё можем спасти.

Елена Сергеевна принялась аккуратно подбирать с пола листы.

– Ну, вот этот яблочный сад почти не пострадал, - улыбнулась воспитательница, протягивая девочке лист с нарисованными изумрудными деревьями и пунцовыми плодами на них. – Так… этот, конечно, уже не исправить… - она отложила на стол заляпанный красками и залитый водой листок. – О! А вот этот павлин просто шикарен! И совсем не пострадал! 

– Это петух, - прошептала Паулина, не отрывая взгляд от своего яблочного сада.

– Серьёзно?! – улыбнулась воспитательница. – Такой хвостатый! Прекрасный петух! Мы его на выставку ко Дню матери возьмем, – уверенно кивнула она головой.

– Да? – Паулина подняла на воспитательницу полные удивления и тревоги глаза.

– Да! – Елена Сергеевна прищелкнула языком. – Хороших работ у нас мало, твоя как раз к месту будет. – Молодчина! Отличный рисунок, – воспитательница уже было направилась к двери, унося с собой работу, но обернулась. – Помой банку и кисточку, а больше ничего не трогай. Я сейчас техничку позову.

– Хорошо, – прошептала Паулина, прижав свой яблочный сад к груди. Испачкать футболку было уже не страшно. Быстрей бы наступил вечер и воспитательница показала маме, когда та придет забирать Паулину домой, её рисунок для выставки…

2.

Вечер наступил для Паулины поздно. Почти всех ребят разобрали по домам, а её мама задерживалась на работе. Когда она пришла, в группе осталась только пара мальчишек, которые с упоением гоняли по полу новенькие машинки.  Паулина молча сидела на стуле и внимательно смотрела как Елена Сергеевна раскладывала на детские рабочие столы рисунки и оформляла их в паспарту.

Марина Дмитриевна Торрес впорхнула в игровую комнату и остановилась на пороге. За ней впорхнуло пышное облако её русых волос, качнувшись и замерев на плечах, и лимонно-цветочный аромат её духов, мигом заполнивший пространство.

– Здравствуйте! Надеюсь, я не очень поздно? Задержали на работе.

– Добрый вечер! – оторвалась от своего занятия Елена Сергеевна. – Поздновато, но мы пока не закрываемся, – она повела рукой в сторону играющих мальчишек. – Да вы проходите. Я как раз вам покажу Полечкин рисунок. Он будет принимать участие в выставке ко Дню матери в пятницу. Вы ведь придете?

– Он уже в эту пятницу? – растерянно пробормотала Марина Дмитриевна, – я совсем закрутилась… Ну, что ж, если надо, конечно, приду…

– Дети подготовили концерт, мы оформим выставку, сами сделаем с ребятами угощение, будет музыка, – улыбнулась Елена Сергеевна. – А вот, кстати, Полечкин рисунок, – она взяла со стола один из листов и подала Марине Дмитриевне.

Та приняла его и стала недоверчиво вертеть в руках.

– Поля удивительно чувствует цвет! Вам так не кажется? – вдохновенно начала Елена Сергеевна.

– Да… да, кажется, – приподняла одну бровь Марина Дмитриевна. – А кто это?

– Я думала, это павлин, – засмеялась воспитательница, – но Поля уверяет, что это петух. Так что мы остановились на втором варианте.

– А… – рассеянно протянула Марина Дмитриевна.

– Елена Сергеевна! – в дверном проеме показалась техничка тетя Женя, в сером широком халате и съехавшем на бок цветастом платке. – На минутку! – поманила она ладонью.

– Извините, я отойду ненадолго, – бросила через плечо воспитательница, поспешая на зов.

Марина Дмитриевна отложила рисунок на учительский стол и принялась разглядывать другие рисунки. Многие из них уже были оформлены в паспарту и подписаны.

– Мне вот этот нравится! – ткнула она пальцем в одну из работ. – Красивый натюрморт, сочетание цветов такое стильное…. Паулина, слышишь?

Девочка подошла к матери и молча проследила за её жестом.

– У Даши прекрасные рисунки! Ты бы смотрела, что ли, как она рисует… – Марина Дмитриевна продолжала бегло изучать выставочный материал. – Глядишь, и у тебя получаться начнет… Или вот! – мама легонько шлёпнула рукой по другой картине. – Лена Сизоненко! Ну, у неё, талант, это очевидно, здесь даже ровняться не стоит… - она снова погрузилась в поиски «шедевров».

– Мам, пойдем, а? – Паулина нетерпеливо подергала её за край куртки. – Я есть хочу.

– Ладно, и правда, пойдем, – засобиралась Марина Дмитриевна, – остальное я на выставке посмотрю.

Паулина горестно вздохнула, представив сколько примеров для подражания ещё сможет отыскать её мама и радость от предстоящего праздника ко Дню матери заметно поблекла.

3.

К счастью, когда наступил День матери и родители собрались с детьми в просторном актовом зале перед началом праздника, Марина Дмитриевна лишь вскользь глянула на картины, развешанные на стенах, и углубилась в обсуждение с другими мамами животрепещущих вопросов: плетения французских кос «на скорую руку» и хитростей приготовления имбирного печенья. Паулина снова была предоставлена сама себе.

Она дважды обошла ярко освещённый зал. Парчовые портьеры отливали золотом, под потолком искрилась хрусталем люстра, паркет заманчиво блестел. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что ни мама, ни воспитатели не смотрят, Паулина разогналась и покатилась по паркетной глади. Вторая попытка посмелее, разгон… И она уже на всех парах летит прямиком в старенький, но очень добротный рояль. Испугавшись столкновения, она согнула ноги в коленях и накренилась вправо, но приземляясь на пол, все равно задела ножку музыкального инструмента, за которым сидел седовласый пианист в строгом твидовом пиджаке, правда почему-то с разноцветными  – красным и зеленым – накладными карманами, и раскладывал ноты.

От удара крышка инструмента дрогнула, музыкант нагнулся вперед, чтобы повнимательней рассмотреть Паулину.

– Ну, и как зовут это внезапное землетрясение? – строго спросил он.

Паулина молча ткнула себя пальцем в грудь и вопросительно глянула на пианиста.

– Определенно не меня! – саркастически поднял он брови. – Тебя, конечно!

– Паулина, – горестно выдохнула девочка и опустила глаза.

– Прекрасное имя! – неожиданно оживленно начал музыкант и участливо придвинулся на банкетке поближе к новой знакомой. – Сильно ушиблась?

– Нет, – потерла девочка ушибленную ногу.

– Ну и славно! – воодушевленно продолжал он. – Тогда тебя не затруднит пройтись со мной по залу и познакомить с картинами, а посредством их и с самими художниками.

– Посред… что? – переспросила Паулина.

– Ты покажешь мне картины, а я попробую угадать что за дети их нарисовали, – подмигнул музыкант. – Идёт?

– Без проблем, – с готовностью встала с пола она и уверенно пошла к началу экспозиции. Седовласый пианист направился за ней величавою походкой.

– Это «Осенний лес», Сашки Коновалова, это – «Зоопарк», тоже его, – заложив руки за спину, вышагивала вдоль стены Паулина, как заправский экскурсовод. – А здесь вы можете видеть «Розы в саду», кисти Алины Гришиной, – нараспев продолжала она. – следующая картина «Портрет мамы» Димы Волкова, а это… – она на миг запнулась, скорчила рожу и кривляясь сказала. – пейзаж «Лето» самой Лены Сизоненко, неповторимый шедевр нашей скромной выставки!

– Тебе не нравится эта картина? – пристально посмотрел на девочку музыкант, всё это время внимательно следивший за каждым ее словом и жестом.

– Нет! – выпалила она. – Кошмарная! Зато, – уже спокойней, – она жуть как нравится моей маме.

– А… – слегка улыбнулся пианист и в глазах его заплясали искорки. – Понятно. А твои работы здесь есть?

– Да, – Паулина сделала несколько шагов вперед вдоль стены и остановилась. – Вот эта. Вообще, я думала, их будет две… Я хотела еще нарисовать этому петуху друга. Или нет, даже двух друзей, – со знанием дела кивнула Паулина.

– И что тебя остановило? – улыбнулся музыкант. – Возьми краски, дорисуй.

Паулина замялась и потупила взгляд.

– Что, краски закончились? – он вперил внимательный взгляд в её макушку.

– Ну…. Типа того… – протянула Паулина, вспомнив разноцветные лужи на паласе, которые долго и со стенаниями оттирала техничка тетя Женя. 

– Так это ничего! – воспрял духом пианист. – Я тебе свои краски дам!

– А вы ещё и художник? – Паулина подняла на него удивленные глаза.

–  Что-то типа того, – хмыкнул тот. – В правом крыле, в конце коридора, есть в углу серая металлическая дверь с надписью «Не входить. Убьёт». Знаешь её?

Девочка утвердительно кивнула.

– Ну, вот – продолжил художник-музыкант, – я тебе дам от неё ключ, откроешь, зайдешь… А там уже на месте разберешься где краски найти.

– Но ведь туда ходить нельзя! – испуганно прошептала Паулина.

– Чудная! Опасно ходить в неизведанное только тем, у кого нет ключа. А у тебя будет.

– Но… – не унималась  Паулина, – воспитатели строго-настрого запретили туда ходить. И ещё надпись эта…

– Много болтаешь, когда не надо! – покачал головой музыкант. – И молчишь, когда надо ответить! – хук снизу левой рассек воздух. Паулина непонимающе взглянула на воинственного пианиста. – Но сейчас не об этом. – Его осанка снова приняла спокойную стать, а лицо выразило безмятежность. – Бери! – он достал из красного кармана пиджака большой металлический ключ и вложил девочке в раскрытую ладонь, зажал своей большой пятерней её тонкие пальчики в кулак и улыбнулся. – Или ты боишься?

– Нет! – соврала Паулина.

– Тогда с Богом!

Паулина, оглядываясь, засеменила через зал к выходу в коридор, ведущий в правое крыло и заветной двери.

– Спасибо! – прошептала одними губами она и помахала музыканту рукой.

Он вскинул вверх руку в победоносном жесте и широко улыбнулся. Паулина шмыгнула в дверной проём и пропала в сумраке коридора.

Яростно сжимая ключ в руке, она что есть сил пустилась бежать. И не потому, что ей очень уж хотелось открывать дверь со страшной надписью, а потому, что её подгонял страх быть увиденной воспитателями или другими детьми там, где ей быть сейчас совсем не полагалось. Достигнув заветной двери, она остановилась и, оглядываясь по сторонам, повертела ключ в руках. С неприметной металлической двери на неё глядела яркая жёлтая табличка с надписью «Не входить. Убьет». Девочка судорожно выдохнула: может, стоит вернуться обратно и сказать, что дверь не открылась? И тут же отрицательно покачала головой. Врать Паулина ужасно не любила. Вставив ключ в замок, она навалилась на дверь плечом и два раза провернула ключ. Дверь поддалась и приоткрылась. На удивление, в коморке горел свет. «Кто в закрытой комнате включил свет?» –  замерла в нерешительности Паулина.

– Ну кто там? Заходите уже! Дует! – сварливый голос вывел её из оцепенения и Паулина шмыгнула внутрь, плотно притворив за собой дверь.

В каморке под потолком горела жёлтая лампочка-груша. По периметру от пола до потолка громоздились полки, заставленные всяким хламом. Пол был завален деревянными ящиками и картонными коробками. Некоторые стояли одна на другой, возвышаясь Пизанскими башнями. Подняв глаза на одну из таких, Паулина взвизгнула и прикрыла рот ладошками. На самом  верхнем ящике сидел, скрестив лапки, большой жёлтый лис с большими растопыренными в стороны ушами. 

Лис изучающе смотрел на Паулину. Она не отрывала взгляд от него.

–  Что-то потеряла? – прервал молчание зверёк.

– Н-н-ееет… – выдавила из себя Паулина. – Да… Точнее… я за красками! – выпалила она.

– А! так тебе Мэтр ключ дал! Так бы сразу и сказала, – буднично пожал плечами лис.

– А вы… Вы кто? – прошептала Паулина.

Лис, заерзав на ящике, вдруг толкнулся об него задними лапами. Резкий звук раскрывающегося зонта заставил Паулину вздрогнуть, а то, что она увидела секундой позже – отшатнуться назад и прижаться спиной к двери. За спиной желтоухого зверька раскрылись большие чёрные перепончатые крылья и он, сделав круг под потолком, спикировал на пол.

– Позвольте представиться, сударыня. Меня зовут Феня, почётный помощник Мэтра Теофилуса, – лис вежливо протянул девочке лапу. 

- Кого помощник? – недоумённо сдвинула брови Паулина.

– О, богиня Фиалковых полей! – театрально закатил глаза лис. – Вероятно, того музыканта, который дал тебе ключ! 

– А… пианиста! – выдохнула Паулина. – Очень приятно! – она  пожала мягкую теплую лисью лапку. – А меня зовут Паулина.  

– Значит, за красками? – прищурившись, уточнил Феня.

– Ну да.

Феня снова расправил крылья с характерным шуршащим «зонточным» звуком, взмыл к потолку и принялся рыться на одной из верхних полок, зависнув в воздухе.

– Ты, конечно, знаешь, – монотонно начал он, – что это волшебные краски и всё, что ты ими нарисуешь, сбудется. Знаешь? – лис повернулся к Паулине и пристально на неё посмотрел.

Девочка отрицательно замотала головой.

Феня выудил с полки из завала коробок нужную и спикировал на пол.

– И что ты хотела нарисовать? – испытующе поглядел он на Паулину.

– Вообще-то, друзей для своего петуха… Это моя картина, она на выставке висит… – замялась Паулина. – Но я не знала, что краски волшебные… Дядя-музыкант ничего мне про это не сказал… 

– Узнаю Мэтра! – снова закатил глаза лис и неодобрительно покачал головой. – Ему бы всё шутки шутить, а Фене – разбирайся! – и, сменив тон, на более дружелюбный, добавил. – Ладно. Теперь про краски ты знаешь. Есть идеи, что будешь рисовать?

– А можно, – мечтательно протянула Паулина, – я нарисую у Ромки Новикова расстройство живота?... Чтобы он хоть пару дней в садик не приходил… – задумчиво добавила она. 

– Нет! – сдвинув густые брови к переносице, отрезал Феня. – Если ты хочешь стать волшебницей, желания должны быть только экологически чистыми, то есть без примеси зла и во благо всем.

– А я могу стать волшебницей? – округлила глаза Паулина.

– А ты думала тебе ключ просто так дали, в качестве утешительного приза? – съехидничал Феня.

– Я не знаю, – растерянно протянула девочка.

– Метр Теофилус дает ключ только тем, кто может стать волшебником, – лис многозначительно поднял палец вверх. – Поняла? –  бросил он на Паулину испытующий взгляд. 

– Но ведь Ромка обижает и меня, и Колю… – неуверенно начала она. – Нам будет лучше, если он хоть пару дней дома посидит…

– ВАМ, – лис сделал внушительную паузу, – может, и лучше. Но смысл магии в том, чтобы делать лучше всем, а не только себе или какому-то ограниченному кругу лиц. – заумничал Феня. 

– А как же тогда понять, как на самом деле лучше?… – растерялась Паулина.

Феня подошел совсем близко к Паулине и заглянул в глаза:

- Слушай своё сердце. Оно знает.

Паулина задумалась.

– Погоди… – заморгала она. – Получается, если я сама буду делать добро, то зла будет меньше…. А потом оно и вовсе исчезнет, вытиснится добром и бороться будет не с чем! Всё везде будет хорошо! – возликовала от внезапно родившейся в голове мысли девочка.

Феня одобрительно улыбнулся и уселся на перевернутое дном вверх ведро.

– Верно мыслишь. Метр в тебе не ошибся. Хотя… – лис почесал за своим большим жёлтым ухом. – Он никогда не ошибается…

– Так что же, выходит, мне надо нарисовать? – Паулина выжидающе глянула на Феню.

– Откуда я знаю! Только ты можешь решить. Подумай хорошенько, ну? – подбадривал лис и для пущего эффекта махал коробкой. – Чего ты хочешь от всего сердца?

– Чтобы Коля выздоровел! – крикнула Паулина и сама удивилась своему громкому звонкому голосу. – Я хочу, чтобы Коля выздоровел. – тише повторила она.

– Отлично!  – Феня протянул коробку красок Паулине. – На! Рисуй.

– Прямо здесь? – спросила девочка, принимая подарок.

– Нет. Тебя скоро хватятся воспитатели и мама, начнут искать, шуму будет – хлопот не оберёшься, – возразил Феня. – Дома нарисуешь. И краски дома потом оставишь, назад не приноси. Магия в руках профанов – верное зло.

– Хорошо… – кивнула Паулина. – А мы с тобой ещё увидимся? – её голос дрогнул.

– А то! – Феня снова почесал за ухом. – А теперь иди. Нарисуй всё как можно более детально, красочно. А когда закончишь, поднеси ладони к листу, закрой глаза и произнеси желание вслух.

Паулина ещё раз кивнула, порывисто обняла Феню и выбежала в коридор, крепко прижимая коробку с красками к груди.

Феня растрогано улыбнулся, покачал головой, взмахнул крыльями и исчез.

Спрятав коробку с красками в свой рюкзак в раздевалке, Паулина опрометью бросилась в актовый зал. В это время все уже расселись на выстроенные в три ряда стулья и заведующая начала свою поздравительную речь. Ещё стоя в дверях, Паулина приметила место, где сидела мама и аккуратно прошмыгнула к ней.

– Где ты бродишь? – зашипела та.

– Да я… это… ну… – опустила глаза Паулина.

– Ладно, тише! – шикнула мама. – Не мешай!

В этот раз Паулина была счастлива выполнить мамин наказ. Но ещё больше она хотела, чтобы поскорее прошел концерт и она смогла поблагодарить Мэтра Теофилиуса за чудесный подарок. Когда её желание наконец-таки сбылось и зрители стали подниматься со своих мест, Марина Дмитриевна взяла дочь за руку и потащила в сторону, совсем противоположную той, куда так хотелось рвануться девочке.

– Пойдем, поздравим Нину Павловну. Анжелика так красиво пела! Чудо-ребенок, какая данность!

Паулина неохотно поплелась за мамой, понимая, что вырываться и отказываться всё равно без толку. Пока мама не выскажет все похвалы в адрес Анжелики – девочки, с которой, между прочим, Паулина даже ни разу не играла, мама будет непреклонна, потому что быть вежливой и соблюдать правила приличия – важнее всего. «Но не важнее благодарности»! – кричала про себя Паулина. Сказать вслух она так ничего не решилась.

Когда же Нина Павловна и её талантливая дочь услышали все лестные слова в свой адрес, которые было прилично говорить при их степени знакомства, мамы решили эту самую степень повысить, отведав вместе яблочного пирога и сахарного печенья, заготовленного по случаю праздника и ещё остававшихся на столе с угощениями, хотя желающих их поскорее уничтожить было предостаточно.

Паулина от пирога отказалась. Продираясь через толчею, она спешила к фортепиано. Но ещё издалека увидела, что за ним никого нет. Нет и рядом. Она пробежала глазами почтенную публику, обошла зал, выглянула в коридор, но пианиста так и не нашла. «Ушёл…», – печально вздохнула Паулина.

Дождаться окончания праздника и помчаться домой рисовать, было для её терпения недюжинным испытанием. 

4.

Едва ворвавшись в свою комнату, она прикрыла дверь, наскоро переоделась, вытащила из рюкзака краски, выбрала кисти, налила в банку воды и с благоговением вытащила из папки большой белый лист.

Аккуратно разложив всё это добро на столе, она с нетерпением уселась на стул и, немного подумав, макнула в синюю краску кисть и повела по бумаге. Паулина очень старалась, вырисовывала детали, как говорил ей Феня, а когда закончила, с замиранием сердца поднесла близко-близко к ещё не просохшему листу ладони, закрыла глаза и вслух сказала: «Я хочу, чтобы Коля выздоровел и пришел в детский сад».

– Поля? – услышала она из коридора голос мамы. – Что ты там делаешь?

Паулина открыла глаза, тряхнула головой, сунула краски в нижний ящик тумбочки своего письменного стола и выглянула в коридор.

– Да я так, мам, – захлопав ресницами, сказала она. – Ничего.

– А я думаю, с кем ты там разговариваешь? – улыбнулась Марина Дмитриевна.– Ужинать идешь? Ты ничего не ела на празднике. Голодная, наверно?

Паулина утвердительно кивнула и прошагала вслед за мамой на кухню. Кисло-сладкий запах тефтелей в томатном соусе обещал волшебное завершение волшебного вечера.

5.

Следующим утром Паулина открыла глаза раньше, чем мама пришла её будить, ловко выпрыгнула из постели и в два прыжка оказалась у письменного стола. За ночь краски высохли. Но в отличие от обычных, эти, высохнув, не потускнели, а наоборот, стали ярче. Паулина улыбнулась и нежно провела пальцами по листу. «Я хочу, чтобы Коля выздоровел…», – повторила она, выдохнула и улыбнулась.  

– Поля! Просыпайся! – услышала девочка голос мамы из коридора и приближающиеся шаги. Паулина в два счета впрыгнула обратно в кровать и накрылась с головой одеялом.

– Поля! – мама зашла в комнату, села на краю кровати и нежно погладила дочь по плечу. – Паулиночка! Вставай, детка!

Паулина сладостно сощурилась от удовольствия.

– Вставай, соня! В садик опоздаем! 

Всю сладость утренней неги и радость от маминой ласки как ветром сдуло, Паулина широко раскрыла глаза и с укором посмотрела на мать.

– Ну, что это ещё за сердитый зверек тут у нас с утра? – попыталась пошутить мама. Но увидев не на шутку расстроенное лицо дочери, просто сказала. – Поля, мне нужно ходить на работу. На папины переводы мы не очень-то проживем. Я должна работать. Бабушка Нелли далеко. Не будет же она к тебе каждый день в няньки из деревни приезжать? Надо ходить в садик. Ты ведь уже взрослая.

Паулина помрачнела, но все-таки утвердительно кивнула и нехотя выползла из-под одеяла. Мама резко встала с кровати и уверенным шагом направилась на кухню. 

– Давай пошустрей! Не копайся. – строго бросила она через плечо. 

Магия вчерашнего вечера и сегодняшних чудесных мгновений растаяла в воздухе. Паулина вдохнула горечь обычного утра рабочего дня и поплелась за мамой на кухню.

6.

В детском саду Паулина узнала, что Коля снова не пришёл. «А вдруг краски не работают? – заволновалась она и тут же подумала. – Вдруг этот Мэтр вовсе не Мэтр? И вообще, вдруг это всё просто приснилось сегодня ночью?!»

Раздосадованная, она приметила стоящий в углу стол, машинально достала из шкафа с игрушками коробки со своей мозаикой, водрузила их на полированную гладь столешницы, а сама забралась с ногами на стул. Разноцветные треугольники, прямоугольники, квадраты рассыпались по столу с умиротворяющим шуршанием и Паулина погрузилась в создание большого солнечного города. Целая улица с цветущими клумбами, весёлыми фонтанами и разноцветными крышами домов развернулась на  обычной столешнице «садиковского» стола, когда за спиной у Паулины вырос Ромка Новиков. Он молча ткнул её кулаком в плечо. Паулина обернулась и замерла от страха, прищурившись и втянув шею в плечи. Ромка зловеще ухмылялся.

– Боишься? – процедил сквозь зубы он. – Правильно делаешь, уррродка! – прорычало над ухом Паулины.

Ромка обогнул стул, на котором она сидела, и подошел в плотную к столу. Презрительно прищурившись, он окинул взглядом солнечный город и, резко выбросив ладонь вперед, смёл его со стола. Взволнованно шурша, разноцветные треугольники, квадраты и прямоугольники посыпались на пол. Паулина вскочила со стула и что есть силы толкнула обидчика в грудь.  

– Сам ты урод! Сам урод! – продолжая толкать его, кричала Паулина, оттесняя его от стола и даже не замечая как громко и звонко звучит её голос.

Зато это быстро заметила, а точнее услышала дежурившая сегодня воспитательница Нина Сергеевна – дама с пышными формами и пышными, словно взбитые сливки на молочном коктейле, белыми волосами.

Она выскочила из подсобного помещения, крепко упёршись пухлыми руками в бока и вытянув, словно гусыня, шею.  

– Кто орёт? – гаркнула она. 

– Полька! Полька обзывается! – заверещал Ромка и кинулся к воспитательнице. – Она меня уродом называет! 

– Паулина! – сверкнула зрачками Нина Сергеевна из-под жирно подведённых ярко-синим карандашом век. – На ковёр пошла! Быстро!

Ребята, до сих пор просто наблюдавшие за сценой, замерев за своими занятиями, побросали игрушки и стали стайками подтягиваться на огромный тёмно-серый палас в корявенький коричневый цветочек.

Паулина зажала руки в замок за спиной и, уставившись на свои сандалии, шагнула на палас.

– В круг встали! – снова гаркнула воспитательница.

Дети окружили Паулину. Нина Сергеевна подошла к виновнице, таща за собой Ромку за руку. 

– Что ты на него сказала? – нависла воспитательница над Паулиной.

Девочка молчала, упрямо сжав губы и вперившись взглядом в перепонки на сандалиях.

– Что молчим?! – повысила голос Нина Сергеевна.

Паулина не отвечала.

– Что она на тебя сказала? – повернулась воспитательница к Ромке.

– Она… Она…. – захлебываясь воздухом начал Ромка, – сказала: «Урод!»

– Ты знаешь, что так говорить нельзя? – зыркнула Нина Сергеевна на Паулину.

Та молча кивнула.

– Тогда почему говоришь? – угрожающе продолжала воспитательница.

– Он толкнул меня и сломал мой город, – тихо ответила Паулина.

– Ничего я не толкал! – суетно запротестовал Ромка. – Не ломал! Все ты врёшь! Ты врёшь!

– Ах, ты ещё и врёшь! – всплеснула руками Нина Сергеевна и самодовольно закивала. – Так-так!

– Нет! – Паулина бросила на воспитательницу полный отчаяния взгляд и сжала кулаки. – Это он всё врёт! Он! Он кричал, что я уродка и сломал мой город! – возмущенно крикнула она. 

– Рот закрой! – осадила воспитательница. – Мало того, что орёшь, как блажная, обзываешь других, ещё и старшим врёшь и огрызаешься! Ты  что себе позволяешь, а? – и уже обращаясь к стоящим по кругу детям и переводя взгляд с одного на другого продолжила. – Посмотрите, ребята! Так выглядит лгунья и хамка! Посмотрите и хорошенько запомните, какими не надо быть. – и снова обернулась к Паулине, меряя её брезгливым взглядом. – Таких как ты все презирают. Никто не будет играть с лгуньей и грубиянкой. Ты наказана до конца дня. Никаких игрушек и никакого десерта на полдник. Всем ясно, что бывает, если вести себя также отвратительно, как Паулина? – медленно обвела Нина Сергеевна стоящих по кругу детей.

Кто-то утвердительно кивнул, кто-то просто промолчал. Ромка не скрывал победоносной улыбки. 

– Все! – раздалась команда. – Расходитесь. Можете играть. – воспитательница царственно повела рукой и направилась обратно в свою «подсобку». Паулина осталась стоять одна на сером паласе, провожая взглядом «взбитые сливки» её волос.

– Рома, не подходи к Паулине. – бросила Нина Сергеевна через плечо раскрасневшемуся от гордости Новикову. – Иди, с Сашей поиграй.

Когда все разошлись, Паулина ещё какое-то время потопталась в нерешительности на паласе, подошла к большому трехстворчатому окну, выходящему в сад, забралась на подоконник, поджала ноги, уперлась подбородком в колени и уставилась на улицу.

Там её застал обед и туда она вернулась после тихого часа. На полдник Паулина решила вовсе не ходить, потому что в полднике самое вкусное – десерт, а его-то ей сегодня не достанется. Значит, нет смысла есть и все остальное. По запаху, доносящемуся из обеденной комнаты, девочка поняла, что сегодня дают ее любимую творожную запеканку с малиновым соусом. Паулина зажмурилась, чтобы не заплакать. Открыть глаза её заставил легкий тычок пальцем в бок. Девочка уже было приготовилась броситься на Ромку с кулаками, но замерла, увидев перед собой довольную, расплывшуюся в улыбке физиономию Коли. В одной руке он держал блюдечко с разломленным надвое куском запеканки, утопающем в ароматном малиновом озере.

Паулина в недоумении переводила взгляд с блюдечка на Колю и обратно, пока к ней не вернулся дар речи.

– Что ты тут делаешь? Ты же болеешь.

Коля отломил ложечкой кусочек запеканки и, щедро выкупав его в малиновом соусе, закинул в рот. Продолжая жевать, он сказал:  

– Вчера вечером у меня уже не было температуры и мама сегодня утром отвела меня к врачу на осмотр. Оказалось, что всё прошло и меня выписали с завтрашнего дня. Но маме край надо было сбегать после обеда на работу и она договорилась с воспиталкой, чтобы я пару часов здесь побыл. Как раз к полднику успел, – довольно протянул Коля, отломил ещё кусочек и протянул на ложечке Паулине. – Если б не я, сидеть тебе без десерта! – добродушно улыбался он. – Мне Димка Волков всё рассказал… Эх, жаль я не успел днем прийти! – Коля вонзил ложку в мякоть запеканки и рванул на себя. – Я б твой город не дал порушить… – и снова улыбнувшись, протянул ложку с лакомством Паулине. 

– Не честно! – запротестовала девочка. – Я только что съела. Сейчас твоя очередь есть.

– Тебе, как пострадавшей, двойная порция.  

Долго уговаривать Паулину не пришлось и второй кусок запеканки исчез с ложки.

Коля поставил блюдце рядом с Паулиной, вскарабкался на подоконник сам, снова подхватил ладонью блюдце и, отломив ещё кусок, протянул подруге. Паулина отрицательно замотала головой, хитро щурясь.

– Ты, – кивнула она.

Коля довольно хмыкнул и отправил запеканку в рот, облизнув с ложки капельки сиропа. Когда десерт был съеден из расчета двойной порции для пострадавшей, Коля отставил блюдечко в сторону и, глядя перед собой, спокойно, но твердо сказал:

– Я больше никогда тебя не брошу. Я буду тепло одеваться и пить витамины, чтобы снова не заболеть. Я буду ходить в садик каждый день. Буду смотреть, как ты строишь города и рисуешь картины, – он внимательно посмотрел на Паулину.

– Обещаешь? – заглянула она ему в глаза. 

– Обещаю. – сказал Коля. – А ты, – продолжил он, – обещаешь ходить со мной в музыкальный класс и слушать как я пою?

Паулина утвердительно кивнула.

– Кооооляяяя! Зоооориииин! – послышалось голос нянечки из смежной комнаты, в которой полдничали дети. – Ты где? Я тебе полдник принесла!  

Паулина вытаращила на друга глаза и удивленно склонила голову на бок. Коля пожал плечами, хитро прищурился, расплылся в улыбке и, спрыгнув с подоконника, бросился бежать на зов. 

– Я сейчас приду! С добавкой! – крикнул он через плечо, подмигнул Паулине и скрылся за дверью.

Глава 2. Паулина и мальвовый мармелад

Со дня чудесного выздоровления Коли прошел почти месяц. Про краски Паулина ему не сказала. Она боялась, что если произнести слова о волшебстве вслух, оно потеряет силу и рисунок больше не будет хранить их с Колей идиллию.

Каждый день в детском саду они встречали хмурое осеннее утро теплым какао, кашей и бутербродами с сыром, сидя за одним столом, грелись тёплым завтраком и улыбками друг друга и, казалось, хмурой промозглой осени с её вечными сквозняками и промокшими ботинками вовсе не существует. Здесь, в просторной обеденной комнате, вяркой, заваленной игрушками игровой или в торжественном и загадочном актовом зале, который служил детям ещё и музыкальным классом, было уютно и хорошо.

Музыке Коля посвящал особенно много времени. Галина Ефремовна – музыкальный руководитель – готовила его к выступлению в Новогоднем концерте, а потому часто забирала мальчика из группы на дополнительные занятия. Паулина, как и обещала, приходила его послушать.

В этот ничем не примечательный вторник они снова расположились в актовом зале. Галина Ефремовна статно восседала за фортепиано, перебирая своими точеными длинными пальцами клавиши и подгоняя музыкальную волну, Коля стоял рядом, приосанившись, и очень старался брать нужные ноты, Паулина молча слушала, сидя на полу, скрестив ноги и подперев кулачками подбородок.

Когда Коля вдруг глухо закашлялся, порывисто, со свистом вдыхая воздух, она встрепенулась и вытянула шею. Музыка резко прекратилась.

– Коленька, что такое? – встревоженно наклонилась к нему Галина Ефремовна.

– Все хорошо, – откашлявшись, ответил он и судорожно сглотнул.

– Уверен? Давай к медсестре сходим? – провела пианистка ладонью ему по плечу.

– Н-н-е-т… – отмахнулся он. – Я сейчас быстро за ингалятором сбегаю в раздевалку и продолжим петь! 

Не дождавшись возражений Галины Ефремовны, он бросился из зала. Паулина вскочила и недоуменно поглядела на пианистку.

– Пойди с ним, – строго кивнула она.

Паулина помчалась в раздевалку.

Запыхавшись, она влетела в небольшую комнату, облепленную по периметру шкафчиками с именными табличками и рисунками. Посередине буквой «П» стояли деревянные лавки. Коля, сипя и кашляя, толкался с Ромкой Новиковым, судорожно хватая того за руки и стараясь оттеснить от своего шкафчика. Сашка Коновалов и Денис Карпов улюлюкали рядом, подначивая.

– Ты чё, а?! – цедил сквозь зубы Ромка, вцепившись Коле в плечи и с силой сжимая хватку. – Чё толкаешься, жирдяй? 

– Он думает, если самый жирный, может в дверь не глядя влетать! – ржал над Ромкиным ухом Денис. 

Коля громко выдохнул и тяжелым махом опустил руки на руки противника, сбрасывая их со своих плеч. Ромка, пошатнувшись, отпрянул.

– Да вы что? – взвизгнула Паулина и бросилась к мальчишкам. – Отойдите от него! Отойдите!

– О! Пискля пришла! – хмыкнул Сашка и, поймав Паулину обеими руками, сжал в кольцо и потащил к лавке.

– Отпусти меня! Отпустите его! – надрывалась девочка.

Коля прислонился спиной к шкафчику, сполз на пол и зашёлся очередным приступом кашля, сменяющимся сиплыми надрывными короткими и бесполезными вдохами.   

– Да вы обалдели совсем! – разрезало воздух звонкое сопрано Галины Ефремовны. – А ну, разошлись! Коленька... – бросилась к мальчику пианистка. – Елена Сергеевна! Елена Сергеевна! Скорую! Поля, беги в медпункт за медсестрой! Все хорошо будет, мальчик, потерпи… – её длинные пальцы легко летали по взмокшим и взъерошенным Колиным волосам. – Ах вы, иезуиты… – покачала головой она и бросила суровый взгляд в сторону мальчишек. – Послал же Господь извергов… Ты потерпи, Коленька, – повернулась она к мальчику и взяла за руку. – Сейчас доктор придет и всё будет отлично. 

Когда Колю увезла в больницу машина скорой помощи, Паулина долго мерила шагами раздевалку, переводя пустой бессмысленный взгляд с одного шкафчика на другой, пробегая глазами по полу и снова поднимая их на именные картинки на каждой дверце пока… Пока перед ней не мелькнуло изображение лисицы на шкафчике Дианы Петровской. 

«Да как же я раньше не подумала!» – топнула с досады Паулина и выскочила в коридор. Теперь её целью была дверь с желтой табличкой «Не входить. Убьет».

Она осталась незамеченной, пробегая мимо кабинета заведующей и даже не вызвала вопросов у воспитательницы из младшей группы, семенящей с кипой папок по коридору, влетела в нужный коридор и уже почувствовала себя спортсменом на финишной прямой, как вдруг увидела открывающуюся дверь каморки и двух здоровенных мужчин в спецовках, нагруженных старыми деревянными ящиками, набитыми всяким хламом.Паулина подошла ближе, проводила незнакомцев в спецодежде взглядом, и уже хотела было открыть заветную дверь, как та сама распахнулась и явила миру техничку тётю Женю собственной персоной.

– Ты тут какими судьбами, зайка моя? – подперла она руками бока и нахмурилась.

– А я… Да просто… А что тут такое? – растерянно забормотала девочка.

– Разбираем хлам в этой клетушке! – объяснила техничка. – Наконец-то заведующая распорядилась! Давно пора! А то стоит помещение без дела, хламом завалено, а нам инвентарь покласть некуда! – начала причитать тётя Женя.

– А там никого не было?! – перебила её Паулина.

– В смысле? – опешила техничка. – Конечно никого! Тут всё закрыто было уже года три, вон, даже замок заедать стал. Никто сюда не ходил. А теперь мы тут порядки наведем, всё повыметем. Красота будет!

Паулина закусила губу. Слезы брызнули из глаз против её воли.

– Ты чего? – испугалась тётя Женя. – Да Бог с тобой! Зайка, что ж ты плачешь?...

– Фенечка…. – шептала Паулина, не в силах больше ничего сказать, – Фенечка…

– Ох, ты Боже мой! Ты браслетик потеряла?! А я-то думала! – облегченно выдохнула техничка, – Ты за этим сюда прибежала, да? – вкрадчиво спросила она, поглаживая Паулину по плечу.

Девочка молчала, судорожно всхлипывая.

– Ну, если мы найдем твоюфенечку, я тебе обязательно принесу, – успокаивала женщина. – А теперь, пойдем-ка я тебя в группу отведу. Да не плачь, ну, подумаешь – цацка! У тебя таких ещё сто будет…

Чем дальше они удалялись от двери с жёлтой надписью, тем меньше слушала Паулина подбадривания тёти Жени. В голове стучала только одна мысль: «Где же теперь Феня?»

Вечером, придя домой из садика, Паулина не могла найти себе места. Вестей от Колиной мамы не было. Соображений, где мог быть сейчас помощник Мэтра Теофилиуса – тоже.

Паулина долго не решалась открыть нижний ящик тумбочки своего письменного стола, но какая-то непреодолимая сила всё-таки заставила её дернуть ручку, вытащить заветную коробку с красками, кисти и листок и усесться за стол. Немного подумав, Паулина макнула кисточку в жёлтый и стала сосредоточенно водить по бумаге. Так. Немного белого. Теперь две синие капли-бусины глаз…

– Ну надо же какая молодец! – вдруг услышала она за своей спиной довольный знакомый голос.

Паулина резко обернулась.

– Феня! – она вскочила со стула и порывисто обняла лиса.

– Ну-ну… – не скрывая удовольствия щурился лис. – Я тоже скучал. Но сейчас нам не до нежностей, много дел.

– Почему ты исчез из каморки?! Я тебя искала! – перебила Паулина. – Ты так был мне нужен! Коля… 

– Я все знаю, – голосом, полным серьёзности отрезал Феня. – Паулина, как будущая волшебница, ты должна знать, что на этом свете ничто не бывает неизменно. Чудеса встречаются сегодня здесь, а завтра там – быть в движении их природа. Они караулят тебя повсюду, чтобы случиться. Они не могут ждать, пока вы, люди, сами наткнетесь на них. Они витают везде и всюду, чтобы случиться в самый нужный момент. К тому же, найди ты меня сегодня в каморке, ты бы не догадалась меня нарисовать, вызвать. Осталась бы без тренировки. А какой же это волшебник, если он не учится непрестанно, не устремляется вперед, чтобы вырасти над самим собой?

Паулина завороженно слушала и молчала.

– Ладно… – Феня снисходительно покачал головой. – Постепенно ты все поймёшь. Волшебниками становятся не сразу. Наверное, – перевёл тему лис, – ты хочешь спросить как нам быть с Колей?

– Да… – выдохнула Паулина. – Почему он снова заболел? Я ведь нарисовала его здоровым и он поправился! У вашей магии разве есть срок годности?

– У вашей?! – вспылил Феня. – У нашей! – назидательно исправил он. – У нашей магии нет срока годности. 

– Тогда почему…. – встряла Паулина.

 – Когда ты научишься слушать, а не перебивать?! – возмущённо топнул ногой лис.

– Прости… – потупила глаза девочка.

– Есть ещё одно правило, которое ты должна запомнить. Чудеса случаются там, где в них верят. Ты поверила в чудо и своей верой позволила ему сбыться. Но есть люди, которые не верят. Тем самым они закрывают двери и окна своей души и чудо, как бы настойчиво не стучалось к ним, не случается. Мама Коли… – лис тяжело вздохнул, – не верит, что её сын может выздороветь. И она убедила в этом самого Колю. Теперь и он не верит. Два их неверия против одной твоей веры. Вот и результат.

– Но ведь Коля обещал, что будет всегда рядом… – запротестовала девочка.

– И он очень хочет сдержать слово, поверь мне, – успокоил её Феня. – Но его неверие, словно стая термитов, точит дерево его мечты.

– Но почему же мама Коли не верит?! – совсем растерялась Паулина. – Она же мама…

– К сожалению, люди очень мало знают о чудесах, – вздохнул лис. – И склонны больше слушать других людей, чем собственное сердце. Так уж у вас тут повелось… – снова вздохнул он. – Я объясню. Ты же знаешь, что Коля болеет давно. И всё это время врачи в один голос галдели, что его случай безнадёжный. «Поддерживать можно, вылечить – нельзя», – слушала Колина мама этот вороний гвалт изо дня в день. Эти вороны, в конце концов, и заглушили тоненький  голосок её надежды.  

– Что же делать? – расстроилась девочка.

– Есть один способ… – хитро прищурился лис.

– Правда есть? Есть?! Есть?! – запрыгала на месте Паулина. – Феня, ты такой мудрый…

– Доживешь до моих лет и ты будешь мудрой, – назидательно кивнул лис.

– А сколько тебе лет? – округлила глаза девочка.

– Ты до стольких считать ещё не умеешь! – с гордостью в голосе воскликнул Феня.

– Я умею считать до ста пятидесяти! – в тон ему парировала Паулина.

– Ну, я же говорю, не умеешь…. – Феня горделиво прошёлся по комнате, подошел к окну и уселся на подоконник.   

– Это ты что же, такой старый?! – воскликнула Паулина, ещё больше округляя глаза.

– Старый! – передразнил лис. – Что же ты тогда о моей бабушке скажешь!

– У тебя есть бабушка? – Паулина подошла к Фене, разглядывая его со всех сторон.

– Ну да, – невозмутимо ответил он, подыгрывая девочке и выставляя ей для обзора то лапу, то хвост. – Я как раз хотел тебя с ней познакомить, она могла бы нам помочь с твоей мечтой вылечить Колю…Но раз ты считаешь, что она слишком старая, то могу этого и не делать…

– Шутишь что ли! – Паулина от возмущения подпрыгнула, – знакомь, конечно!!!

– Ну, не знаю…  – игриво засмущался Феня.

– Ну, познакомь! Познакомь, пожаааалуйста! – сложила Паулина руки в молитвенном жесте.

– Уговорила. Познакомлю, – расплылся в улыбке лис.

– А где она живет?  – осведомилась девочка.

– В Ежевичном лесу.

– Где это такой?

– Узнаешь, – хитро подмигнул лис.

– Но как же я узнаю, если я даже не пойму на каком автобусе нам туда доехать? – уперлась кулачками в бока Паулина и сердито посмотрела на Феню. 

– А мы не на автобусе туда отправимся, – ещё хитрее улыбнулся лис.

– А как же? На самолете? – съязвила девочка.

– Почти. – Феня взял её за руку. – Пойдем!

Они вышли из дома, тихо притворив дверь, чтобы никто не слышал, сбежали по ступенькам и завернули за угол. На детской площадке над песочницей завис большой полосатый воздушный шар.

Паулина остановилась как вкопанная и задёргала Феню за лапу, тыча пальцем в диковинный транспорт.

– Ну да, – спокойно ответил лис на её немой вопрос. – На нём и полетим. А как ты иначе думала добраться до Ежевичного леса? 

Лис подтолкнул Паулину к корзине, помог забраться внутрь и легко впрыгнул сам.

– Ну, теперь нужно выбросить балласт.

– Чего? – не поняла Паулина.

– Иногда, чтобы подняться ввысь, нужно выбросить из своей корзины всё ненужное. – Феня ловко стал выкидывать за борт мешки с песком. Паулина последовала его примеру. Воздушный шар стал медленно подниматься ввысь.

– Курс на Ежевичный лес! – радостно скомандовал лис и корзина с пассажирами понеслась над домами и скверами, утопая в облаках и плавно покачиваясь.

Когда воздушный шар миновал городскую черту и прилегающие к городу деревеньки, Паулина перестала узнавать местность. Она облокотилась локтями на край корзины и с упоением наблюдала проплывающие под ними кляксы озёр, извивающиеся тесёмки дорог, аккуратные прямоугольники полей, мохнатые просторы лесов, миниатюрные точки деревенских домиков. Паулина не поняла сколько прошло времени в пути, как вдруг шар резко пошел на спуск. Девочка вопросительно глянула на Феню, тот утвердительно кивнул, а Паулина скрестила пальцы и зажмурилась.

На её удивление, шар плавно опустился на большую просторную поляну. Феня помог своей спутнице выбраться из корзины. И тут девочка поняла, что вылетели из дома они вечером, а прилетели – днем! Солнце стояло высоко в небе, трава под ногами переливалась изумрудом, мягко покачиваясь. Из неё то там, то здесь выглядывали красные и фиолетовые бутоны цветов. Вдруг, Паулина поняла, что цветы пристально за ней наблюдают и то и дело кланяются.

– Не удивляйся, – опередил её вопрос лис. – Им любопытно поглядеть на будущую великую волшебницу. Они приветствуют тебя.

Феня снова не дал раскрыть рот Паулине, схватив её за руку и уводя с поляны в гущу леса.

– Времени нет. Нужно спешить, – объяснил он.

Идти пришлось недолго. Пару раз вильнув по тропинке и миновав грибную поляну, они вышли к аккуратному бревенчатому домику.

– Вот мы и пришли, – повёл лапой Феня. – Добро пожаловать в наш дом.

Паулина в нерешительности потопталась у крылечка, но всё же поднялась по ступенькам и открыла дверь. Сразу пахнуло свежей выпечкой и травяным чаем.

– Ну кто там? Заходите уже! Дует! – услышала уже знакомое ворчание девочка и смело зашла внутрь. Феня поспешил за ней, прикрыв за собой дверь.

Большая комната с низким потолком светилась уютом: добротный дубовый стол украшала кружевная скатерть, на стульях красовались разноцветные тканевые подушечки, ажурные занавески пропускали тёплый солнечный свет, комод и настенные полки были заставлены книгами, коробочками и баночками. В углу белела печка с яркой шторкой, а рядом замерло кресло-качалка. Вдруг тканевая завеса дверного проема рядом с печкой зашевелилась и из-за неё вынырнула лисица в цветастом переднике, пенсне и кружевном чепчике из-под которого торчали большие желтые уши. В руках у неё дымился пирог на большом увесистом блюде.

– Значит, я во время поспела! – затараторила она, на ходу ставя блюдо на стол, расставляя чашки и устремляясь к вошедшим. 

– Так значит вот ты какая, Паулина! – подошла к девочке лисица и, поправив пенсне на длинном остром носу, принялась разглядывать её со всех сторон. – Ох, какие у тебя прелестные косички! – воскликнула она, трогая вплетенные в косы-«баранки» ленты. – Она чудо! – обратилась к Фене лисица и, не дождавшись ответа, направилась к столу. – Ну, что же вы стоите? Давайте чай пить! У меня всё готово.

– Паулина! – повёл Феня в сторону лисицы. – Позволь представить тебе мою бабушку Мирабеллу, одну из самых преданных помощниц Мэтра Теофилиуса, мастерицу зельеварений, кулинара экстра-класса и определенно саму мудрую лисицу Ежевичного леса.

– Ох, какие речи! – всплеснула лапами, бабушка Мирабелла. – Не стоит, право! – она обратилась к Паулине с улыбкой. – Можешь звать меня просто бабушка Миби. Да ты садись. Садись чай пить! Вы с дороги притомились небось?

Паулина послушно уселась за стол и позволила хозяйке налить себе чая и положить на тарелочку с мелким замысловатым рисунком еще тёплый вишневый пирог.

– Итак, дитя мое, – начала лисица. – Ты, конечно, знаешь, что нам предстоит непростая работа?

Паулина отрицательно покачала головой.

Бабушка Миби бросила на Феню испытующий взгляд.

– Кто у нас мастер по мармеладоварению? – нахмурился Феня и скрестил на груди лапки.– Ты и рассказывай!

– Ну, хорошо, – поправляя чепчик, начала бабушка Миби. – Паулина, ты, наверное, знаешь, что в вашем мире люди часто теряют веру и кажется, что ничто уже не может им её вернуть?

Паулина утвердительно кивнула. 

– Так вот, – деловито продолжала старая лисица. – Как волшебница, ты должна знать, что ничего невозможного не существует. Веру вернуть можно даже тем, кто её окончательно потерял, просто для этого нужно немного волшебства. Я знаю рецепт одного чудеснейшего мальвового мармелада, съев который человек вспоминает о том, что его вера жива и утверждается в ней. Но поскольку желание вылечить Колю – твое желание, то и мармелад должна варить ты сама. Я тебя научу. Когда он будет готов, тебе останется только угостить им Колину маму и – вуаля! Она снова начнет верить в выздоровление сына, а там и возможности для лечения не заставят себя ждать.

– Так просто? – глаза Паулины расширились от удивления, а ложка с куском пирога замерла в воздухе. 

– Не совсем, – вздохнула бабушка Миби. – Для мармелада необходим свежий сок мальвы. И чтобы он обрел силу, собирать цветы должен тот, кто будет мармелад готовить. А значит – ты.

– Да без проблем! – улыбнулась Паулина, – закидывая кусок пирога в рот и с удовольствием пережевывая.

– Дело в том, – начала лисица, переглядываясь с внуком, что в нашем мире существовало всего два поля мальвы. У нас, в Ежевичном лесу и у подножия замка тёмной феи Жабеллы. Но она так сильно хотела единолично управлять верой всех живых существ, что наслала заклятие на наше поле и наши цветы погибли. 

– Осталось одно-единственное поле. У замка Жабеллы. – подтвердил Феня. – Мы, конечно, засадили свое поле новыми семенами, но ждать пока из них вырастут полноценные цветы у нас времени нет…

– А попросить у Жабеллы  цветов нельзя? Ну, или купить? – задумалась Паулина.

– Купить можно, – язвительно ответил Феня. – Если ты готова продать ей свою волю.

– Ой… – ложка Паулины стукнулась о блюдце. – Не готова, кажется…

Лисы понимающе кивнули.

– Что же делать? – растерянно пробормотала девочка.

– Остается только прокрасться к подножию замка тёмной феи, незаметно нарвать цветов и смыться, – глубокомысленно изрек Феня.

– А что будет, если нас заметят? – осторожно поинтересовалась девочка.

– Мальвовое поле охраняет любимец Жабеллы, страх всей округи – огромный лохматый клыкастый Рысяндр. – ответил Феня. – Если он нас поймает – сожрёт. А если будут на тот момент сыт – оттащит к Жабелле. Так что лучше бы сожрал… – вздохнул лис.

– И с ним ничего нельзя поделать? – упавшим голосом спросила Паулина. 

– Я не могу вступать с ним в бой, – печально покачал головой Феня. Он крупнее меня раза в три и его защищает магия темной феи. – У меня не хватит сил тягаться с ним ни физически, ни магически. Я могу использовать против него свою магию, но победить не смогу. Увы…

– Но ты можешь улететь! – воодушевленно взвизгнула девочка, показывая на сложенные за спиной крылья лиса. 

– Я – да. – кивнул он. – А ты – нет. Я не смогу долго лететь, если подхвачу тебя. Лис не создавали, чтобы перевозить пассажиров.

– Тогда мы пойдем к замку пешком и будем тише воды и ниже травы, чтобы никакие любимцы всяких там тёмных фей нас не заметили. – твердо ответила Паулина.

БаубшкаМиби и Феня довольно переглянулись и кивнули.

– Я дам вам холщовые мешочки, – вставая из-за стола и направляясь к комоду, сказала лисица. – В них ты насобираешь цветов и привяжешь к поясу. Так надежнее, – сама себе кивнула она.

Помахав вслед Фене и Паулине с крылечка, бабушка Миби скрылась в своём домике, молитвенно сложив лапки и качая головой, в такт с которой качались большие жёлтые уши.

Феня и Паулина миновали поляну, всё дальше уходя вглубь леса.

– Дабы не терять времени зря, будем проводить обучение в полевых условиях, – глубокомысленно изрек Феня. – Будем учить травы. Пригодиться. Вот смотри, это – зеленоцвет. Он помогает от ушибов и растяжений. Но нужен только свежий сок, учти. Это – лилеобразнаякалиния. Лучшее средство от простуды. Её нужно сушить и заваривать чай. На обратном пути наберем тебе мешочек домой.

Паулина шла, ловя каждое слово лиса, вертя головой в разные стороны и стараясь запомнить всех представителей столь разнообразной флоры Ежевичного леса. 

За этим уроком природоведения она не заметила, как лес стал редеть и вскоре они вышли к огромному полю, усеянному пурпурными цветами мальвы, за которым высился черный замок с многочисленными башенками и острыми шпилями.

– Ну, вот. Пришли, – шепнул Феня. – Теперь – тише воды, ниже травы.

Паулина утвердительно кивнула и, пригнувшись, юркнула в цветочные заросли. Феня остался на страже. Он с опаской озирался по сторонам и нетерпеливо переминался с лапы на лапу, прижав уши.

Когда Паулина вынырнула из-за стены стеблей, усыпанных пурпурными огромными цветами, и показала два мешочка, набитых добычей, Феня облегченно выдохнул. Девочка спешно привязала мешочки к поясу. 

Молча Феня поманил Паулину лапой в сторону леса и она, снова пригнувшись, засеменила за ним. Как только Феня скрылся за первыми кустарниками Ежевичного леса, Паулина ринулась за ним,  чтобы не потерять его из виду, но зацепилась бантом за ветку игольчатой сладовицы и вскрикнула от боли и неожиданности. Феня в два прыжка оказался около Паулины. Его глаза, и без того большие, округлил ужас. В ту же секунду Паулина услышала за своей спиной угрожающее рычание. Она рванула бант что есть силы и бросилась к Фене. Тот, вмиг расправив крылья, взмыл вверх, подставляя девочке заднюю лапу. Паулина уцепилась за неё и лис, отчаянно махая крыльями, стал набирать высоту. Рысяндр сделал мощный прыжок, но Феня рванулся вверх и огромная когтистая лапа цепанула лишь воздух. Феня махал лапами что есть сил, тяжело дыша и напрягая каждый мускул своего маленького лисьего тела. Рысяндр преследовал беглецов по земле. Нагнать их огромному зверю не составило никакого труда и ему оставалось только ждать, когда тщедушный лис устанет и уронит свою ношу прямо в пасть охраннику мальвового поля.

Феня забормотал что-то на непонятном Паулине языке и вдруг прямо под лапы Рысяндру упал острозубый капкан. Зверюга ловко перепрыгнул его. Снова заклинание – снова капкан, а за ним – сразу еще один. Запутавшись в высокой траве, Рысяндр угадил прямо в третью ловушку, взвыв от боли и потрясая «пойманной» в капкан лапой. Из неё сочилась кровь. Зверь протяжно заскулил. 

Паулина дернула Феню за лапу.

– Фенечка, Феня! Посмотри, как ему больно!

– Больно было бы нам, если бы он нас поймал! – огрызнулся лис, продолжая махать крыльями и удаляясь от страшного чудовища. 

– Поворачивай! – неожиданно резко скомандовала девочка. – Мы не можем его так оставить!

Феня издал недовольный рык, но послушно изменил курс, постепенно снижаясь над пойманным в капкан Рысяндром.

Тот продолжал скулить. Опустившись на безопасном от зверя расстоянии, Феня поставил Паулину в траву и приземлился сам. 

– Ну, хорошо, добрая душа, – съязвил он, – продолжаем урок ботаники. Это, – Феня сорвал траву голубоватого цвета с меленькими цветочками – лучшее обезболивающее в Ежевичном лесу. Он быстро перетер траву в лапах, сделав кашицу. Аккуратно подойдя  к Рысяндру он сделал ему знак и тот послушно подставил больную лапу. Феня втер кашицу в рану и снова отпрыгнул на почтенное от зверя расстояние.  

– Далее. – продолжил учительским тоном лис. – Это, – он сорвал мохнатый стебель с фиолетовыми остроконечными лепестками, – а впрочем, тебе это пока ни к чему, – сам себе пробубнил под нос лис, пошептал ещё что-то непонятное для Паулины, в воздухе возникла и зависла чашка от фарфорового чайного набора бабушки Миби и Феня с легкостью выдавил в неё из растения сок.Рысяндру, всё ещё находящемуся во власти капкана, пришлось послушно выпить и зелье. Через минуту он прикрыл глаза и шумно засопел.

– Вот теперь можно снимать капкан, – довольно улыбнулся Паулине лис, шевеля ушами. В два счета он освободил раненую лапу зверя от ловушки, схватил девочку за руку и заспешил прочь. 

– Что ты дал ему пить? – удивлялась дорогой Паулина.

– Сонимус – самое лучшее снотворное в Ежевичном лесу. Срубает на повал даже такого громилу как Рысяндр.

Паулина хотела что-то ещё спросить, но Феня прижал лапу к губам и жестом велел девочке поторапливаться.

– Не знаю когда действие зелья закончиться или когда Жабелла бросится на поиски своего любимца. В любом случае, к этому времени мы должны быть уже дома.

Паулина пустилась бежать, Феня бросился за ней вприпрыжку.

Бабушка Миби давно поджидала их на крылечке и как только завидела вдалеке знакомые фигуры, засеменила им на встречу. После коротких и пылких объятий все трое взлетели через ступеньку на крыльцо и скрылись за дверью.

– Теперь, пока цветы ещё свежие, нужно варить мармелад, – объяснила лисица и, взяв девочку за руку, повела её за цветастую шторку. Там располагалась небольшая коморка, заставленная горелками, колбами, склянками и коробками. Бабушка Миби достала большую кастрюлю  в голубой цветочек.

– Мармеладная! – с гордостью объяснила она. – Паулина, ты выжимаешь сок из цветов мальвы, а я делаю малиновый сироп. – скомандовала бабушка Миби. – Потом все смешаем, добавим специи и желейный порошок, проварим и – вуаля! Можно разливать мармелад по формочкам. Как только он застынет, можно угощаться.

Довольная своей значимостью в таком непростом деле как мармеладоварение, Паулина очень старательно выполняла все команды бабушки Миби и вскоре они уже разливали густую розовую жидкость по формочкам. 

– Ну вот! – победно воскликнула лисица. – Мармелад готов. Пока он будет остывать, мы ещё успеем выпить чаю, а потом Феня доставит тебя домой. А ты уж  постарайся поскорее заглянуть в гости к Коле и угостить больного и его маму сладким.

Паулина понимающе кивнула, и они все вместе отправились чаевничать пока чудо-мармелад приобретал свою окончательную форму.

Оказавшись дома, Паулина спешно отпросилась у мамы навестить Колю и едва получив разрешение, выскочила из дома, прижимая к груди заветную коробочку с мармеладом.  Конечно, Поля волновалась, а вдруг Коля и Ирина Константиновна не захотят отведать мармелад, тем более из мальвы, но поднеся коробочку к носу и шумно вдохнув сладостный ягодно-цветочный запах, успокоила сама себя.

Паулина волновалась зря. От такого ароматного лакомства не отказались ни мама, ни тем более, сам больной. Всё было съедено под чистую и приправлено коробочкой шоколадных конфет, которую заботливо достала детям к чаю Колина мама. Вечер, на удивление, прошёл тепло и весело. 

Утром в сад идти совсем не хотелось. На улице было промозгло и неуютно. «Также будет и в группе без Коли», – мрачно думала девочка, через силу натягивая колготки и шерстяное платье под бдительным руководством мамы. 

Придя в сад, Паулина уже подходила к двери в игровую комнату, как вдруг услышала знакомый голос Ирины Константиновны. 

– … Конечно, я пока не знаю что из этого выйдет… – взволнованно тараторила она, – но наш старый участковый врач из поликлиники ушёл, а новый утверждает, что если делать эту дыхательную гимнастику и пройти курс альтернативной терапии, Коля не просто поправиться, а выздоровеет совсем! Хотя до этого все говорили, что наш случай сложный, лечению не поддается. Не знаю кто прав, но я буду хвататься за любую надежду! И хочу, чтобы Коленька тоже верил. А для этого он должен жить обычной нормальной жизнью, как все дети. Ходить в сад, играть, дружить. Он очень скучает по Паулине и по занятиям музыкой. Я, конечно, с трудом представляю как он будет петь на сцене с таким сбивчивым дыханием, но ему ничего не говорю… Пусть занимается, а вдруг получится? Вы как думаете? 

Через секунду Паулина услышала, что об этом думает Елена Сергеевна.

– Разумеется, вы правы, – тоном, явно желающим приободрить взволнованную маму, ответила она. – Пусть ходит в сад, тем более, что место за ним ещё сохранилось, никаких проблем нет. Вы его прямо сегодня хотите оставить? Я видела, как он раздевался в холле…

Ответа Паулина не дослушала. Она рванула в холл, уже не заботясь услышит её кто-нибудь или нет. «Коля! Коля!» – кричало внутри нее. Она на миг остановилась, хотела было позвать в голос, но голос не слушался, не хотел выбираться изнутри.  Тогда Паулина снова ринулась бежать. Сделав резкий вираж и залетев в холл, она увидела расшнурованные Колины ботинки под лавкой. Где искать их обладателя, девочка почти не сомневалась.

Ворвавшись в музыкальный класс и с силой распахнув дверь, она застыла в дверях. Галина Ефремовна сидела на банкетке у рояля. Её широко расставленные колени были красиво задрапированы шерстяной тканью длинной юбки. На одном колене у неё сидел Коля, Галина Ефремовна обвила его рукой и прижала к себе, а на другой лежала раскрытая нотная тетрадь. Учительница показывала мальчику партитуры. Внезапное появление Паулины заставило её оторваться от своего занятия и глянуть на дверь.

– Ну, заходи, раз уж ты всё равно вошла без стука, – строго, но с полуулыбкой сказала Галина Ефремовна.  

Паулину не нужно было приглашать дважды. Задыхаясь от бега и радости, она подбежала к ним. Коля широко улыбнулся подруге и протянул руку. Паулина взяла его ладонь в свою. Сжала. Улыбнулась и зажмурилась от удовольствия. Галина Ефремовна отложила нотную тетрадь и хлопнула себя по освободившейся коленке:

– Садись?

Паулина недоверчиво оглядела маленькую худощавую учительницу. На её тонкой шее гордо восседала голова, увенчанная пышным облаком нежно-сиреневых волос, кожа на её сухощавых выглядывающих из-под блузки руках была почти прозрачной и светилась голубыми нитями вен. Как могла такая хрупкая старушка с легкостью удержать Колю на одной коленке и ещё предлагать сесть на другую Паулине?

– Спасибо, я постою… – неуверенно промямлила девочка.

– Думаешь, раз я такая маленькая, мне не под силу удержать двух карапузов? – звонко рассмеялась Галина Ефремовна. 

– Ну… да, – кивнула Паулина.

– А ты не смотри, что я маленькая. Зато сильная. Музыка моя пища и лекарство, так что я никогда не болею. Садись, – снова призывно хлопнула учительница по коленке.

Паулина с благоговением и радостью уселась напротив Коли и осторожно приклонила голову к плечу в голубой блузке. Тонкая, но теплая рука легла ей на талию.

– А мы как раз с Николаем решаем что будем петь на концерте. Ты как? С нами?

– Да я не умею петь…. – подняла Паулина голову и виновато глянула на учительницу. – У меня способностей нету.

– Не бывает так, чтобы «способностей нету», – передразнила Галина Ефремовна. – Бывает, что желания мало. Ясно?

– Еще как! – со знанием дела закивала Паулина.

– Ну, так что? Будете с Николаем дуэтом выступать? – улыбнулась учительница.

Паулина с Колей переглянулись, заерзали от волнения, заулыбались друг другу.

– Будем! – выпалил Коля.

– Будем! – подхватила Паулина.