Тамбовская

 

ЖЕЛТОФИОЛЬ

Светел заброшенный сад,
золотой и ничейный,
Сказкой кукушкиной
или молитвой вечерней,
Песней неспетой
или несыгранной ролью,
Желтофиолью, душа моя,
желтофиолью.
Той, ветряной, мельницей детства,
вишнями в старом бидоне,
Девочкой в платье батистовом
с белой ромашкой в ладони…
На пустыре одинокий подсолнух,
а журавли – улетели.
Остался лишь след – тихий свет
желтофиолевой, горькой, метели.


ХХХ


Деревенские дали,
Деревенские были.
Сколько вы повидали…
Сколько вы позабыли…
Деревенские были,
Деревенские дали,
Сколько вы сохранили,
Сколько вы угадали…
Синий лёд предо мною,
Спелый снег на стерне.
Это слёзы во мне,
Будто речка зимою.
Кто-то стал на пути,
Там, где снежная замять.
Это детская память
Не даёт мне уйти.


ХХХ


Уж не испить мне из того колодца,
Под небом тем, на том краю села.
И всё-таки я жду: она вернётся,
Та девочка, которой я была.
Босой ногой по камешкам ступая,
Отчёркивая пятками года,
Она мне скажет тихо: «Ты – другая,
И я тобой не буду никогда».
И прочь пойдёт в неспешном разговоре.
«Куда же ты? Там брода не сыскать.
Где был ручей – давно уж плещет море».
Она ответит: «Я – могу летать».


ХХХ


Любят чистюли мыльницу,
Любят  грязнули  пепельницу,
Любят тихони гром.
А я… я люблю мельницу,
Старую добрую мельницу
С перебитым крылом.
Станут плевать мне в душу,
Станут толкать меня в лужу,
Врать о том и о сём –
Я знаю: всё образуется,
Я знаю: всё перемелется,
Ведь у меня есть мельница
С перебитым крылом.
Станут грязнули чистюлями,
Станут чистюли грязнулями,
Тихони разлюбят гром.
А я – стану маленьким зёрнышком,
Которое спрячет мельница,
Моя улетевшая мельница
С перебитым крылом.

 

ОСЕННЯЯ МЕЛОДИЯ
Прощальная птица над пажитью кружит.
Уснувшая лодка видна.
Ознобом  подёрнута  в шёлковых лужах
Пугающая глубина.
В бузиновых дебрях, в ракитовых глянцах
Блуждает рассеянный взгляд.
Холодным, чужим, нездоровым румянцем
Осенние травы горят.
За что же люблю эти грустные дали
И снежной крупы канитель,
Лесные уюты, степные печали,
Ведических снов колыбель?
За то, что по избам, по древним откосам,
По устьям застенчивых лет
Всё сыплется с неба загадочный, острый,
Дрожащий, мерцающий свет.


ХХХ


Там, в Лебедяни, где ветер порывом
Листья несёт по стерне,
Рыжим, усталым, беззубым обрывом
Дон улыбается мне.
Куполом синим, голубем белым,
Тонкой, звенящей струной,
Милым, наивным, певучим, несмелым
Юность встаёт предо мной.
Рынок раскинул свои акварели,
Светится дождик слепой.
Стадо машин на мосту еле-еле
Движется на водопой.
А на углу, в красоте увяданья,
Дремлет под щебеты птах
Кроткое зданье, старинное зданье
В старых, немодных очках.
Храм перекрасил линялую ветошь,
Высветлил голову клён.
Грустно  похожи  на тех, кого нет уж,
Образы древних икон.

 

ЖЁЛТЫЙ ДЕНЬ
Это тополь по листику роздан,
Это катится капля дождя,
Это машут осины берёзам,
В снеговую страну уходя.
И над миром, где кончилось лето,
Холодея в предчувствии вьюг,
Лепестками прощального цвета
Осыпается солнечный круг.
Ткут туманы седые волокна,
Жёлтым пламенем месяц объят,
А ночами на жёлтые окна
Листья жёлтые мёртво летят.
Но во мне что-то бьётся и бьётся,
Словно бубен взывает к теплу,
И я слышу, как мальчик – смеётся
Над рекой, уходящей во мглу.

 

НАСЛЕДНИКИ СТЕПИ
… Итак, омой свои стопы
И – в путь, к сокровищам несметным!
Ведь мы – наследники степи.
Она жива, она бессмертна.
Нарушь тяжёлый сон души,
И ты узришь сквозь эти зданья
В горячем мареве тиши
Курганов древних очертанья.
И расколдованно орлы
Слетят с монет и гербов узких
В её блестящие миры –
Миры славян, миры этрусков…
Несу тебе её тепло,
Дарю тебе я меч и стремя.
Струёй кумыса потекло
Иное, истинное, время.
Повсюду степь – в молве людской,
В твоих извилинах и венах,
В душе, где зреет непокой,
В тоске, в тысячелетних генах –
Она. Пойми же наконец,
Ступая мягко в кущи эти,
В шиповник, клевер и чабрец:
Мы ей – не пасынки, а дети.
Нам не к лицу юлить шутом,
Участвовать в экранных шашнях,
Лукаво мудрствуя притом
Об истинах простых и страшных.
Мы призваны на вечный бой,
Как сказано поэтом вольным.
Меж светом праведным и тьмой –
Лишь мы и степь. И вспышки молний…

 

МАУГЛИ
В нашем городе пёстром,
Как в джунглях, легко заблудиться.
Тут Багиру давно
Пришпандорили к пяткам витрин.
Я прошу тебя, Маугли,
Мальчик, беспечный, как птица,
Не забудь в суете,
Что ты есть человеческий сын.
Он двуликий, как Янус, наш век,
То есть просто двуличный.
Когда будут сбивать тебя с толку
То зависть, то лесть,
Когда время научит
Менять и судьбу, и обличье,
Не забудь, не забудь,
Что ты сын человеческий есть.
Как бы ни был прекрасен
Полёт на лианах мартышьих,
Как бы жизнь ни казалась
Подвластна, щедра и проста, –
Не забудь, не забудь,
Что ты сын человеческий – слышишь?
И что, может быть, внук
Или Пушкина, или Христа.

 

ГОЛОС ПРЕДЗИМЬЯ
В терракотовых джунглях осеннего леса,
В фортепьяновых клавишах беглых берёз
Всё мне слышится музыка звонкого лета,
Всё мне чудятся отзвуки чувственных гроз.
А уже полыхнуло огнём и морозцем,
Захватило дыханье у сломанных трав.
С октябрём бесполезно жечь костёр и бороться.
Это голос предзимья. Он вечен и прав.
Так чего ж я ищу в полусонных предместьях,
В палисадниках рыжих, в листопадном старье,
Где мелькает лишь время – эта пёстрая бестия,
Пронося моё сердце на сквозном острие?

 

ЗИМА ИЗ ДЕТСТВА
Белый медведь зимы.
Избы, как ряд берлог,
Снегом занесены.
Даже рассвет прилёг
На ледяную гладь,
На погребённый наст,
Не порываясь встать,
Не открывая глаз.
Белый медведь тоски.
Царство вечного сна.
Белые мотыльки
Бьются в кресты окна.
Дверь не открыть: валуны –
Снега, потерь, эпох.
Слабый крик тишины –
Миру. Но мир оглох.
Белой простуды бред.
Сезон подстреленных лет.
В обмороке очаг.
Вот и фитиль зачах…
Вьюга за белой рамой.
Дом, где мы жили с мамой.

 

ЗАКАТ
День умирает. Пляшущей листвою,
Осколком неба, вскриками колёс.
День догорел последнею листвою
На берегу того, что не сбылось.
День ожидал: пусть молнии, пусть тучи,
Но лишь бы дождь, что кинется на грудь.
День умирает: засухой летучей
И неземным желанием уснуть.
День умирает. Облако несётся,
Туман выходит из кладбища нив.
День умирает от  разрыва солнца,
На чёрный вечер небо положив.


ХХХ


Уходят лучшие от нас,
А мы не замечаем.
Уходят не в бедовый час,
А за столом, над чаем.
Сожми печаль свою в горсти,
Борись с тоской зубастой.
Ведь не домчит твоё «прости»
И опоздало «здравствуй».
Они ещё в толпе молвы,
А мост – разводят.
И лучшие от нас, увы,
Уходят, уходят.
И ты не спрашивай, куда,
Зачем попёрло.
Они уходят навсегда,
Как кровь из горла.

 

ПУЛЯ ЧЕЧНИ
Памяти Саши Клеймёнова
Отдайте детям всё. Балуйте их, любите.
Благодарите их за каждый их каприз.
Пока они вот здесь, поодаль, рядом, близ,
Пока не порваны связующие нити.
Пусть будет кавардак в квартире, шум и гам,
И двойки в дневнике, как голуби во храме, –
Молитесь мальчикам России, как богам,
Как Родине. И Бог пребудет с нами.
Не поучайте их и не ругайте влёт.
О, не спешите их пресветлый сон развеять!
Ведь в мире есть судьба. Она, как снайпер, бьёт.
А ваша роль – щадить. Роль матери – лелеять.
Как много их прошло сквозь пулемётный лай,
Где просто пуля в лоб – как высшая награда!
А тех, что выжили, домашний примет рай.
Но рай невыносим воспитанникам ада.
И пуля всё летит. Она свой знает путь.
Летит за годом год, мечтая о победе.
Бесшумно, словно вор, она ударит в грудь
Среди постылых штор, ковров, паласов, снеди…
О, мальчики Чечни, сыны других планет!
Яд памяти в крови у Маленького Принца.
И что им наш упрёк, совет, мольба иль принцип?
Душа изранена. И выхода им нет.


ХХХ


Как пули, свистят соловьи.
Учитель мой форточку запер.
Но время – невидимый снайпер –
Прицелилось в годы мои…
К той школе, зажавшей в горсти
Последнюю вспышку акаций,
Мне не долететь, не домчаться,
Не броситься, не доползти:
Меж нами дорога в огне.
Валерка, и Стасик, и Толик!
В Шали, в Гудермесе, в Шатое
Вы сдали зачёт по войне.
Вы сдали последний зачёт,
Раскинув тяжёлые руки.
Вас вечность взяла на поруки,
И все недостатки не в счёт.
Зачем же свистят соловьи
И клонит к преддверию храма
Сирень, как Валеркина мама,
Седые кудряшки свои?

 

БУРЖУАЗНЫЙ ГЛАМУР
В дебрях буржуазного  гламура,
Как у мавзолея на посту,
Сытые, лощёные фигуры
Молятся убитому Христу.
Их глаза из кобальта и стали.
Господи! Не поднимай свой взгляд!
Это же они Тебя распяли
Несколько эпох тому назад.
Я их помню, Боже, неустанно.
Это же они предали нас
В преисподней душного Афгана
И в Чечне, сжигающей Кавказ.
На войне мы звали их козлами.
Кто ж устроил это визави?
Батюшка! Не осеняй их дланью!
Руки их во взятках и крови.
В храме – больно, а без храма – пуще:
Урки, да сироты, да бомжи…
Батюшка! Не обещай мне кущи.
Лучше пулю в руку положи.
Мне ведь тоже хочется забыться,
Да не разрешает голова.
Батюшка! Не пей воды с копытца!
Ведь сестра Алёнушка права.

ХХХ


В этом городе бетонном, вольфрамовом,
Где Фортуна – и та прихрамывает,
Где фонтаны все заикаются,
То ль смеются, то ль задыхаются;
Где у храма торгуют колготками
Чингачгуки с татаро-монголками,
Где недвижен пленённый свет –
Всё не так, как ты думаешь, нет.
Сквозь рекламную, опереточную,
Демоническую круговерть –
То полынью плеснёт, то сурепкою
Медоносная Дикая Степь.
За компьютером ли, за рюмашкою –
Тебе грезится сельва ромашковая,
И, с балкона бросая взгляд
На летучую трассу бешеную,
Видишь: взмыленные, нездешние,
Ошалелые лошади мчат…
Нет, не все наши мифы развенчаны,
Не все кони избиты взахлёст.
Не тупицы, не перерожденцы мы,
А паломники поля  и звёзд.
Приручить меня не получится.
Я не ваша, не ваша попутчица!
Что мне доллар? – Лопух на лугу.
Вы все – с виллами, а я – с Вилами.
Вы все  – с купленными, а я – с милыми.
Ваши рамы и рамки я выломаю
И куда-нибудь убегу.


ХХХ


Дремал октябрь на веточках герани,
Искрилась в окнах звёздная роса.
Закручивая локоны бараньи,
Две шторы расправляли паруса.
Старинный шкаф сутулился медведем,
Звучал в ушах мистический гобой,
И кресло всё шептало: «Мы уедем…»,
И грезило вокзалом и тобой.
Гудел в плите разворошённый улей,
Мерцала ночь во всей своей красе.
Бессонница, пройдя сквозь стены, пулей
Летела по безлюдному шоссе.
А за окном – старательно и душно,
Без страха, как японский самурай,
В игольное проскальзывая ушко,
Без визы бомж отчаливал в свой рай.
Телеэкран от Тулы до Аляски
Был то бедой, то пошлостью изрыт.
И время, словно инвалид в коляске,
Застрявший в лифте, плакало навзрыд.

 

БЕЛАЯ ЗАВИСТЬ
Когда бесконечных надежд осыпается завязь
И время недвижно, как Атлантида на дне,
Я их вспоминаю – я чувствую белую зависть
К солдатикам нашим, погибшим в великой войне.

Вот смотрят они с фотографий, земные такие,
Кричат нам с экрана простые святые слова.
Они не узнают, что пали без боя и Киев,
И Старая Русса, и Брянск, и Орёл, и Москва.

Они не увидят, как рожки покажет «мессия»,
Как в чёрном угаре на брата оскалится брат.
Они не узнают, что стало с тобою, Россия.
Они будут верить, что нет нам дороги назад.

А мы разбазарили все драгоценности века,
Проспали Отчизну под песнь о чужом короле.
И я им завидую – павшим – как бедный калека
Завидует тем, кто умеет стоять на земле.

 

1993-й год
Не уходи, Атлантида, как камень на дно.
Наша Фортуна глуха,
И ещё не прозрела Фемида.
Нам лишь приснилось свободы вино.
Не уходи, не уходи, Атлантида!
Тяжкими танками смолото наше зерно.
Не утихает Везувий,
В нём гнев и обида.
Здесь, как в утробе, всюду темно.
Мы – нерождённые дети твои,
Атлантида.
Песни славян
И напутствия солнечных рун
Там, на холодном,
На пасмурном дне вспоминайте.
… Князь! Не стреляйте в священный табун!
Князь!.. Князь!.. Не стреляйте!
Пало на дно
Столько милых,   возвышенных   лиц.
Некуда сердцу лететь.
Только память платочком всё машет.
В мусорных свалках
Наш Маленький принц.
Розы растоптаны. Съеден барашек.
Золото  мыслей и чувств  разменять по рублю,
И, на закланье отдав сыновей, не показывать вида…
Но и такую – тебя я люблю.
Аве, Мария! Аве, Россия!
Аве, моя Атлантида!


ДЕРЕВНЯ


Медноликая стрекава,
Изабелловый стожок.
Но уже сентябрь лукавый
Листья пёстрые зажёг.
А за лесом, за урманом,
Рыжий чахлик встрече рад.
Среди пышного бурьяна
Он – мой друженец и брат.
Голос детства чист и тонок.
Тишина да ветровей.
Только дятел, как куклёнок,
Смотрит зорко из ветвей.
Скоро сиверко повеет,
Будет вьялица кружить
И кукушка не посмеет
Мне про годы ворожить.
Песней пуночки застынет
Розанели алый куст.
Сад меж стираных простынок
Станет жалобен и пуст.
И помстится у печурки
В полупьяной тишине:
Нерусь, паданец, кучумка –
Чёрный ворон на плетне…
А очнусь – в прогале  синем
Снегири на скате дня
Да широкий белый зимник
Топчет сочная лыжня.

 

ЛЕСНИК
Памяти В. И. Козодёрова
Маятник, хромая, сник
И курносый нос повесил…
В этом доме жил лесник,
Непокорный, как Маресьев.
Браконьеров не любя,
Поднимал двустволку с чувством…э
Зайцев нежил, как ребят,
То морковкой, то капустой.
Волка старого щадил,
Был на «ты» с одним медведем
И, хлебая щи, твердил:
«Мы отсюда не уедем».
Вздохи слушая жены,
Шевеля вихры детишек,
Прямо сидя видел сны
С градом желудей и шишек…
Что ж, помянем лесника
Полной чашей иван-чая!
Он ушёл пешком в века,
На судьбину не серчая.
Снится он седым волкам
И внучатам заек серых.
Вот и ты: не ставь капкан,
Не играй на чьих-то нервах.
Чтоб потом и о тебе,
Как о леснике-трудяге,
Вьюга плакала в трубе
Или пел медведь в овраге.

 

ВАРИАНТЫ СУДЬБЫ
Я знаю, где-то далеко,
Где никогда я не была,
За дымной далью облаков
Дом на окраине села.
Там разговоры дотемна
И летний ужин на крыльце,
И женщина, и тишина
С тревогой зыбкой на лице.

Меж нами – мрак и вороньё,
И все разрушены мосты.
Но так знакомы мне её
И взгляд, и голос, и черты.

Забытый вариант судьбы –
Моя несбывшаяся мать,
Зачем невольно стала ты
Меня сегодня волновать?

Твой ужин там не для меня,
И речи там не обо мне.
Не для меня, к себе маня,
Мерцают звёзды в том окне.

И будешь ты не у меня
Подушку тихо поправлять,
Моя небесная родня,
Моя несбывшаяся мать.
Вот почему так сердце жмёт,
Вот отчего печальна ночь.
А где-то, может быть, живёт
Моя несбывшаяся дочь.

Чужая посреди родни,
В толпе не узнанная мной,
Она влачит по суше дни,
Как невод, крепкий, но пустой.

Душе нелёгок каждый шаг,
Ведь тесен мир земной и мал.
Зачем же там, в иных мирах,
Нас кто-то перетасовал?

И ходят матери не те,
И ходят дочери не те,
И одиночества костёр
Так больно светит в темноте.


ХХХ


Подари безногому гитару,
Подари безрукому аллею,
Чтобы жить нам в этом мире старом
Стало хоть немножечко теплее.
Можно жить без рук и ног, конечно,
Жить нельзя лишь без любви и ласки.
Подари икону злым и грешным,
Подари немым мольберт и краски.
«Что тебе дарить?» – меня ты спросишь.
Всё у меня есть, и дом, и дружба…
Подари мне ту весну иль осень,
Где поймёшь ты, как же это нужно
Подарить мечту больным и старым,
Тем, кому сиротство душу гложет.
И ещё – безногому гитару,
И безрукому аллею – тоже.

 

 КАРТА РОССИИ
Когда тяжко и душно мне,
Когда грустно и холодно,
Отогреет мне душеньку
Волоокая Вологда.
Раным-раненько в Сызрани
Полюблю тебя сызнова.
И в Чердыни, в Макушино
Будем дыни откушивать.
В Хлевном – хлеба отведаем,
В Пензе – чисто отмоемся,
В Калаче – пообедаем,
В Тихвине – успокоимся.
Русь такая волшебная,
Русь такая богатая.
Поезд мчит по окрестности,
Надо мной погогатывая:
«Что ты мечешься, глупая?
Не оступишься в Ступино.
Что ты зыришь, что ищешь-то?
Вот Сердобск, а вот Ртищево…
Быть в Загорске – с загарами,
В Лукоянове – с закусью.
А нагрянут вдруг вороги –
Ты в Клину выйдешь: «На-ко-ся!»…
Тут и Хватов, и Жердевка –
С нами ты не балуй.
И в воде мы не тонем,
Потому что есть Буй.
И в огне не горим мы,
Ведь родня – Кострома.
И на Севере диком мы
Не посходим с ума.
Мы в Лаптюге обуемся,
В Верхней Пышме оденемся,
С Новой Лялей подружимся —
Никуда мы не денемся.

 

                    ПОЛЯ
Поля, поля, поля…
В пространстве необъятном.
Где солнечные пятна
Плывут, как острова.
Кружится голова
От хороводов этих –
Поля, поля, поля…
Где ивки, словно дети
На сказочных плотах.
Живой, зелёный флаг
Из лоскутов сосновых,
Пляс деревень – и снова:
Поля, поля, поля…
О Родине моля,
Гляжу я в эти дали.
Где небо и земля
Тоской меня венчали,
Но журавлей косяк,
Скользнув по глади рыбьей,
На небе вышил, выбил
И вырезал: «Вперёд!»…
Придёт зима, и лёд
Заполонит пространство,
И белое убранство
На этот мир падёт.
Но, дивная земля,
Ты и под снегом дышишь.
Дымок из лодки-крыши –
И вновь: поля, поля…
Твой обморок пройдёт,
И лёд сойдёт коростой.
Как славно всё, как просто:
Поля, поля, поля…
Политые дождём,
И квасом, и бензином,
И кровушкой безвинной,
И потом, и вином.
Поля, поля, поля…
И ничего не больно.
И этим я сыта,
И этим я довольна.
И на душе светло,
И ничего не надо.
Россия. Даль. Отрада.
Небесное тепло.


ХХХ


Мы разминулись. Лишь – времени плата –
Ветер доносит дыханье тепла.
Как это странно, что где-то, когда-то
Я этой девочкой тихой была.
В сонных, былинных садах Лебедяни
Шустро, легко, не касаясь земли.
Годы мои – заповедные лани –
Открасовались и скрылись вдали.
Что ж это было? Виденье? Преданье?
Сказка иль истина? Чёт иль нечёт?
Я ли спешила в старинное зданье
И по баяну сдавала зачёт?
Я ли в том парке дышала неровно?
Я ли кричала вослед: «Подожди!»?
Мне ль говорила Мария Петровна:
«Всё образуется, всё впереди»?..
Девочка в ситцевом платьице тонком,
Ты всё живёшь, всё витаешь в судьбе.
Выросли все, ты – осталась ребёнком.
Как одиноко, наверно, тебе…

 

ТАМ…
Там, там, там
Крылья распахнутых рам.
Там, там, там,
Как пароход, белый храм.
«Там, там, там…» –
Юность идёт по пятам.
Солнце в груди, всё впереди
Там…
Там, там, там
Дождь прощальный идёт.
Там, там, там
Мой восемнадцатый год…
Там, там, там
Столько любимых лиц…
Ты не со мной, но всё равно
Ты – мой прекрасный принц.
Там, там, там
Вечные колокола.
Лет золотых зола
В этом краю мне мила.
Речка давно бела,
Поезд ускорил бег,
И на висках лёд и снег,
Выдумкой был Ковчег…
Но день и ночь за мной
Память бежит по пятам.
Там, в Лебедяни,
Костёр несгораемый,
Там!


                          ВЕЧЕР
Дымятся белые туманы,
Мурлычет сонно тишина.
В берёз кочующие станы
Слетает медленно луна.
Деревня пахнет сладким дымом,
Блинами, тёплым пирогом,
Забытым, ласковым, родимым,
Недостижимым очагом.
На голос ветреной гармошки
Листы срываются с ветвей,
И песнь языческая кошки
Мне – всё равно , что голос фей.
Душа страдала не напрасно,
Шагами меряя века:
Ночь, как Венеция, прекрасна
И, как поэма, глубока.

ХХХ


Памяти доброе творчество
Водит по жизни меня.
Ярко раскрасить мне хочется
Образы каждого дня.

Боль в небесах растворяется,
Грусть незабудкой цветёт.
Прошлое – изменяется,
Прошлое рядом идёт.

Скучное станет божественным,
Недруг посмотрит как брат.
И листопадом торжественным
Мир, словно песней, объят.

 

УСМАНСКИЙ ТРАКТ
Синий шёлк небес,
И рыжих сосен сон,
И серых вётел плеск,
Очнувшихся от сна.
Покинув зимний плен,
Их вновь влечёт весна
На ветер перемен.

О, Полевая Русь!
Страницы прошлых лет.
И радость их, и грусть.
И моих жизней свет,
Как школьник с рюкзаком,
У каждого села
Стоит… И в горле ком.

Машин далёких стая
Мерцает и искрит,
Как НЛО, не зная,
Что истончились стены
Меж «раньше» и «теперь».
О, Хроники Акаши!
Не прячьте свитки ваши!

Вот капли фонарей –
Застывший плач времён
У запертых дверей.
Крестьянские напевы,
Дом глиняный, скамья
На курьих ножках грёз.
И девочка… То я.
Но память вихрь унёс…

О, чем восполнить мне
Утерянный Эдем?
Лишь дыркою в стене? –
Найдёт ли Буратино
Свой ключик золотой?
О, Хроники Акаши!
Я – охотник за мечтой.
Но мчат колёса наши.

 

Сансара! Я – не твой
Слуга и пленник!
Горят, горят поленья
Небесного костра.
И сладость дней остра.
И дороги мгновенья.

 

ДОН  ЖУАН
Твой парк не превратится в лес,
Твой взлёт не состоится в клетке.
Неутолимый зов Небес…
А жизнь – аптекарь и таблетки.
Охотник, хищник, хитрован.
Вот, вот она, добыча мага!
Рассказик вытянут в роман.
Ну, где же ручка и бумага?..
Блестят штиблеты и глаза,
И шелестят миры и юбки,
И серпантином льёт гроза…
Но – бренны чудеса и хрупки.
Очнёшься снова где-нибудь,
Душой обнимешь мир вечерний –
Лишь только вечный Млечный Путь
С тобой. Да пёс с тоской дочерней.
Ведь ты… ты не умеешь лгать.
Ты – мальчик, и тебя надули.
Подкидыш Неба – ищешь Мать,
Как Лермонтов – слепые пули.

 

ВЕРОНИКА
Робкий свет заоконного блика,
Белой кофточки нежный излом.
Ну,  о чём ты грустишь, Вероника,
За компьютерным этим столом?

Древних предков напевы я слышу
В твоём голосе, тихом, как сон.
Разве ты не нашла свою нишу
В этом капище важных персон?

Предсказуемый, правильный, строгий
День служебный подходит к концу.
Тень усталости или тревоги
К твоему прикоснулась лицу.

Вероника!.. Стрижей твоих стая
Улетела к другим берегам.
Что ты делаешь, файлы листая,
В этом царстве пороков и драм?

 

Люди ходят степенно, как куклы.
Видно, включены все тормоза.
Только ангелы здесь неподкупны
Да твои неземные глаза.

Что всё время ты клонишь их долу?
Или знаешь, как хрупок сей кров,
И что вся ты – до вздоха, до боли –
Из других – не из этих – миров?

В этом замке тупого Кощея
Твоим крыльям обрезан полёт.
Вероника… Пленённая фея…
Кто отсюда тебя уведёт?