Жеребятьев

 

                    ***

Над полем плывёт паутина
И сонная млеет полынь,
И жадно вбирает равнина
Последнюю эту теплынь.

И я, обогретый тобою,
В бездомную зиму войду
С опавшею этой листвою,
Вот с этой травою в саду.

И этим задымленным садом
Мне душу печалить и греть,
Рябиной, что вспыхнула алым,
Да так и осталась гореть.

Я в город уеду, где юность моя
Ещё не покинула призрачных улиц.
Где в зимнюю ночь фиолет января
Разлит, как чернила на белых сугробах.

Я в город поеду, где мне двадцать лет,
Где вьюга мой след не заносит.
Где, плача, до детства плацкартный билет
Певица известная просит.

Налью в привокзальном буфете вина
И выпью грамм двести с дороги,
И снег будет плыть, и звучать тишина…
Привидишься ты на пороге.

Я в город уеду, которого нет
И быть уж, наверно, не может.
Но зимних ночей фиолетовый свет
Тревожит, тревожит, тревожит. 

В конце зимы приходят грёзы,
Ночей горячечные сны,
Когда сосульки цедят слёзы
И неминучей ждут весны.

Весна спешит всему на смену,
Всё взглядом синим молодит.
Весёлую творит измену,
Измену сладкую сулит.

Она замешана на почках,
На клейкой завязи листа.
Босой девчонкой на носочках
Подставить тянется уста.

Она мне голову морочит:
То в дальней просеке мелькнёт,
То побежит, то захохочет,
То на плече моём прильнёт.

То на свирели трель выводит –
Играет воздухом густым.
Она с ума сначала сводит
И исчезает, словно дым.

                   ***

По стёклышку, по тоненькому льду,
Располагая к неге и покою,
Звенит капель…
И я к тебе приду,
И дверь твою тихонько приоткрою.

И прошепчу, не помня ни о ком:
Как хорошо, что дома ты,
ей-Богу!
И, одеяло сбросив, босиком
Ты подбежишь на цыпочках к порогу.

Услышь меня – прости и позови.
Я вымолвить ни слова не посмею.
Я маленькие пальчики твои
Горячими губами отогрею.

И станем мы и слепы, и глухи,
И станут чувства трепетны и ясны…
И губы приоткрытые сухи,
И, как в бреду, слова твои бессвязны.

Кто будет знать о том, что ты была.
И что жил я, обласканный судьбою,
Что эта ночь дрожала и плыла
И вечность прикасалась к нам с тобою.

 

 

                       ***

Я неба не вижу и землю бодаю
Воловьим усталым натруженным взглядом.
И дождиком льюсь я, и ветром рыдаю,
С собакой бездомной соседствую рядом.

Я плачу на всех перекрёстках продутых,
На всех полустанках с тоски пропадаю.
К тяжёлым ногам твоим, жизнь, припадаю –
Убогий, забытый, ненужный бродяга.

Я сам для себя эту скорбь выбираю
И осенью спелой листву обрываю,
И ночи ненастной пою аллилую,
И зиму в холодные губы целую.

 

Господи! Вот она, вечность.
Слышу я, как ты молчишь –
Дальняя звёздная млечность,
Близкая снежная тишь.

Вновь я обласкан судьбою,
Счастье с собою несу.
Тихо стою пред тобою
В зимнем затихшем лесу.

Добрые чувства наводит
Лёгких снежинок полёт.
Жизнь никогда не проходит
И никогда не пройдёт.

                                         ***

Уходят куда-то люди,
И ветры протяжней плачут,
И глубь молчаливой бездны
Всё пристальнее глядит.

И солнце уже не греет,
И ветры уже не студят.
Лишь серые стены дома
В ладонях держат меня.

Куда-то уходят люди,
И слово моё бессильно.
И льются на землю ливни,
И белый ложится снег.

                                                                 ***

                                                    Все один и один,
Как бы не было грустно.
Ты поверь, ты пойми,
Что любовь безыскусна.

                                             Вечно держит ответ
И во всем виновата…
Ты чиста, словно свет
Золотого заката.

                                             Ты светла и добра,
И как ветер беспечна.
Ты навеки права
И бесправна навечно.

 

 

 

                                                               ***

                                                     Писать стихи – пустое дело.
Не лучше ль, рифмы затвердя,
Отдать ликующее тело
На милость ветра и дождя.

                                              На милость утреннего солнца,
Которое едва взошло.
Оно в открытое оконце,
Как в гавань тихую вошло

                                              В мою уютную обитель,
Где звуки улиц чуть слышны,
Где ученик я и учитель –
Слуга звучащей тишины.

                                              Где я тоскую беспричинно,
Или ликую без причин.
Оно вошло светло и чинно,
Как символ вечных величин.

                                             Оно веселым новоселом
Прошло по комнате, звеня.
И одарило, словно словом,
Высоким отсветом огня.