Гриднев

***
Все кружит, кружит меня дорога
Посреди искусственной весны.
Потому что, если не от Бога —
То наверняка от сатаны.
И себя уже почти не жалко,
Никого на помощь не зову.
И меня согнули, будто палку,
Но душа скрутилась в тетиву.


***
Я видел Поле Куликово
И вновь рождался там душой.
Спадали времени покровы,
Как наяву, передо мной.
Стекала тьма по небосклону,
Ложилась под ноги трава,
Спешил рассвет, чтоб грянуть стоном
И страшным криком торжества.
О поле! Ты меня призвало
Словами, что издалека,
Пришли с мечом, прямым, как жало,
С кривою саблей степняка.
Они слились не в предложенье,
А в ровные ряды полков.
И вот их встречное движенье
Ускорилось. Свет этих слов
Лег в мою душу навсегда.
В тот день состарилась Орда,
Считай, на сто, на тыщу лет.
И, запылав, ее седины
Закатом выжгли край равнины
И кровью изошли на нет!
***
Я часто вижу наперед,
Но вопрошаю то и дело, —
"Куда, куда меня несет,
В какие грозные пределы?
Христос не может быть жесток,
Так помоги ж мне, Бога ради!
Быть может, я, как мотылек,
К твоей чарующей лампаде
Лечу? Меж мною и тобой
Горит фитиль, тень пляшет с тенью.
И можно ли назвать судьбой
Почти свободное паденье?!
* * *
Вот земли моей бурые пятна
И река, из которой я пил.
Лишь дубрава чиста и опрятна
Над тоской безымянных могил!
Не ступала нога человечья
Здесь уже, почитай, сорок лет.
Не деревня — сплошное увечье, —
Как нашествие дикого след,
Пролегла немотой пепелища
По бурьяну да меж лебеды.
Кто прошел здесь? Чьи сотни? Чьи тыщи?
Где источники этой беды?..
* * *
Так как же приобщиться смертным нам
Не в битвах, в повседневном обиходе,
Не надоев героям и Богам,
К любви, надежде, счастью и свободе?
К ним в заповедные и райские места
Ведут заброшенные Господом дороги.
Чтоб быть Христом и миновать креста...
На это не способны даже боги.

* * *
Зачем так странно смотришь ты?
Переполняет нежность грудь.
Давай сбежим куда-нибудь
От пустоты, от суеты.
И там, в далеком далеке,
Меж небесами и землею,
Пробьются жилкой на виске
Слова, не сказанные мною.


* * *


Всё кружит, кружит меня дорога
Посреди искусственной весны.
Потому что – если не от Бога,
То наверняка от сатаны.
И себя уже почти не жалко.
Никого на помощь не зову.
И меня согнули, будто палку,
Но душа – скрутилась в тетиву.




* * *


Как проклятые, мы
Уходим в никуда.
Отброшены судьбой,
Обласканы молвою.
И чёрный дождь кропит,
Как мёртвая вода.
А нас ведь посылали – 
За живою.
По полной боевой,
Но, в общем, налегке.
«Зелёнка» расцвела –
Отравленное зелье.
По полной боевой.
И сердце на курке,
И тень плывет,
Как ворон из ущелья.




* * *


Так как же приобщиться 
Смертным нам – 
Не в битвах – 
В повседневном обиходе, – 
Не надоев героям и богам, 
К любви, надежде, 
Счастью и свободе? 
К ним в заповедные 
И райские места 
Ведут заброшенные 
Господом дороги. 
Чтоб быть Христом 
И – миновать креста?.. 
На это не способны 
Даже боги.




* * *


Вянут слёзы на каменных лицах. 
Остывает железо ствола. 
Я у смерти сумел отпроситься, 
А вот рота – почти не смогла. 
Страшно быть средь такого контраста – 
Небо, солнце и друг на руках. 
Больше он не поднимется – баста. 
Я его, подхватив впопыхах, 
Уносил от беды. Но в ладони 
Смерти холод подземный проник. 
Так уносятся смелые кони, 
Исчезает хрустальный родник.


* * *


Остывает рассвет. 
Мы выходим из боя. 
Где-то бьёт пулемёт, разгоняя свой страх. 
А за нами стоит ночь с седой головою, 
И расстрелянный день у неё на руках. 
Мы выходим, а значит – нам нету возврата, 
И другим брать разбитый и злой перевал. 
Горько плачет река на груди переката. 
Зев ущелья двоится, как смерти оскал.


* * *


Сгорая, падал вертолёт... 
И мне хотелось застрелиться... 
Мой друг в нём был, второй пилот, 
У жизни правая десница. 
Он чувствовал дыханье гор, 
Туманы раздвигал руками. 
Он брал удачу на измор 
И гордость поднимал, как знамя. 
Но вспыхнул розовый бутон... 
Ударил с неба гром прощальный. 
Так постучался к Богу он, 
Мой лучший друг, певец печальный.